Сычев с софитом в руках привлек внимание высокого человека с погонами подполковника. Широкоплечий, плотный, но еще не толстый, с редеющей шевелюрой, Мамонов вызывал чувство уважения и одновременно какой-то опасности. Он будто подавлял людей своей внутренней энергетикой. Проще говоря, Мамонов обладал качествами, присущими властным руководителям, умеющим без особых усилий держать подчиненных в узде. Вслед за экспертом он зашел в комнату и остановился на пороге.

— Здравия желаю, товарищ подполковник, — поздоровался Мазуров, подтаскивая ковер поближе к софитам!

— Привет-привет, чем это вы занимаетесь? — спросил подполковник, пытаясь понять причину суматохи вокруг восточного чуда.

— Да вот, оформляем улику. В этот ковер была завернута Орлова, и здесь должны остаться следы ее крови. Сычев включил лампы и начал щелкать стареньким «Зенитом».

— У тебя пленка-то цветная? — спросил Мазуров.

— Обижаешь, «Кодак», другой не держим.

В самый разгар съемок подполковник тихо сказал:

— Ладно, работайте, — и вышел из комнаты.

— Что-то Мамонов сегодня тихий, — сказал Сычев, косясь в сторону двери.

— Да поди болеет после вчерашнего, — предположил Астафьев.

Подполковник Мамонов, начальник криминальной милиции и заместитель начальника ГОВД поднялся к себе в кабинет и сел за письменный стол. Лицо его вырожало крайнее беспокойство. Зазвонил телефон, и Мамонов поднял трубку.

— Как дела, Михаил Андреич?

Подполковник мгновенно узнал голос своего непосредственного начальника, полковника Фомина.

— Все нормально, Василий Николаевич.

— Как там, ничего сверхсрочного нет?

— Все нормально, отдыхайте.

— Хорошо. Но завтра я обязательно выйду на работу, — предупредил Фомин.

— Буду вас ждать, — почтительно отозвался Мамонов, но, положив трубку, скептически хмыкнул.

Полковник Фомин медленно, но уверенно двигался к предстоящей пенсии.

Начало пошаливать сердце, давление прыгало… И весь основной груз работы он взвалил в последнее время на Мамонова, иногда неделями не появляясь на работе.

Подполковник осторожно начал наводить мосты в областном УВД и уже заметил некоторые положительные сдвиги, приближающие его к должности начальника ГОВД и, соответственно, званию полковника.

Телефон зазвонил вновь. Услышав голос в трубке, подполковник невольно подобрался и, даже не видя своего собеседника, изобразил на лице почтительную мину:

— Да, Александр Иванович, здравствуйте. Да-да, делаем все, что в наших силах.

— Надеюсь, это не выйдет за пределы города?

— Конечно. Даже за стены нашего учреждения.

— Хорошо, я на вас надеюсь, Михаил Андреевич.

Положив трубку, Мамонов как бы увидел воочию широкое, скуластое лицо мэра с пигментными пятнами. Раздражали подполковника глаза Стародымова, будто Подернутые болотной ряской. Мамонова даже передернуло от отвращения.

Подполковник числился среди друзей первого лица города, но относился к нему без всякого почтения.

— Старый хрен, боится, что из-под его задницы вытащат кресло на выборах, — пробормотал он.

Мамонов взглянул на часы и поморщился. Время шло, и сейчас каждая минута была дорога. Он нажал кнопку селектора и сказал в микрофон:

— Дежурный! Найдите капитана Касьянова, и срочно ко мне.

Аксеновка была обычной пригородной деревней, давно и безнадежно поглощенной Кривовым. Сюда сейчас на «уазике» направлялись Астафьев и Мазуров.

Водитель в этот раз был незнакомый молодой парень. По мнению майора, шоферы в ГОВД менялись слишком часто: как и всему рядовому составу, им платили сущие крохи. А от этих парней порой зависело очень многое. Полгода назад разбился на служебной машине начальник отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков майор Михайлов. Точно такой же вот пацан-шофер не справился с управлением в рядовой ситуации.

— Тебя как зовут? — спросил Мазуров водителя.

— Андрей.

— Давно работаешь?

— Первый день.

Астафьев хмыкнул.

— Да, везет нам, — констатировал он. — Вот что, Андрей, сейчас приедем на Чапаевскую, поставишь машину, где скажу, и будешь смотреть в оба. Если заметишь что-нибудь подозрительное, погудишь.

— Что значит подозрительное?

— Подозрительное? Ну, например, убегающего мужика лет пятидесяти, высокого роста, худого, с большим шрамом на левой щеке, ясно?

— А что он сделал?

— Что может сделать у нас трижды судимый алкоголик? Запороть ножом своего собутыльника, только и всего.