Столица Монгольской Народной Республики Улан-Батор находилась в восьми тысячах километров на восток от Москвы. Рейс был ночной, с посадкой в Томске. Внизу, насколько хватало взгляда, тянулись леса. Заиндевевшие осины, вязы, березы, сосны и лиственницы составляли то ажурные рощи, то непроходимые дебри. Диана помнила монохромную карту Клода Андреаса. Тайга была пустынью размером с континент. На подступах к монгольской границе тайга переходила в бескрайние степи.

Камиль никогда не был в Монголии и ничего не смог рассказать Диане о путешествии по внутренним землям. Его знания о ТК-17 носили чисто теоретический характер, но он восхищался решимостью Дианы и предложил помочь с билетами.

Диана занялась покупкой теплых вещей в аэропорту, вспоминая, что еще ей может понадобиться. Примеряя перед зеркалом меховую шапку, она вдруг заметила, что синяки и кровоподтеки начали рассасываться. Она чувствовала себя сильной, бодрой и энергичной, то, что ей предстояло осуществить, возбуждало почище адреналина. Ничего хорошего в таком состоянии не было: оно мешало Диане правильно оценить потенциальные опасности.

— Супер!

Диана поймала в зеркале восхищенный взгляд Камиля: ему определенно понравились задорные пряди, торчавшие из-под пушистого козырька, а царапин, шрамов и пластыря он как будто и не заметил. Камиль помахал перед носом Дианы пачкой билетов бледно-голубого цвета и предупредил:

— Поторопитесь. Последний рейс на Томск через сорок минут.

Камиль проводил Диану в зал вылетов. Лица сидевших там пассажиров не слишком ее воодушевили: люди выглядели вялыми и какими-то перепуганными. Застыв в неподвижности, они мертвой хваткой держались за ручки своих чемоданов и то и дело косились на выруливавший на полосу самолет.

— Почему у них такой вид? — спросила Диана.

— Для них Монголия — это почти край света.

— Почему?

Камиль нахмурился, вздернув брови домиком:

— Поймите, Диана, Монголия находится за Сибирью, и русские больше не имеют там ни власти, ни влияния. В Улан-Баторе людей ждут одиночество, холод, нужда и… ненависть. Страна оставалась советской колонией чуть ли не сто лет. Сегодня монголы обрели независимость и свирепо нас ненавидят.

Диана следила взглядом за проходившими в зал пассажирами: на их лицах была написана вековая, как у беженцев, усталость. Ей бросилась в глаза одна странность.

— Почему среди вылетающих нет ни одного монгола?

— У них своя национальная компания, так что они скорее руку себе отрежут, чем полетят рейсом «Аэрофлота». Ненависть… знаете, что это такое?

Она устало улыбнулась в ответ:

— Впереди у меня, судя по всему, много интересного.

— Прощайте, Диана. Желаю вам удачи.

Она не могла поверить, что через секунду этот похожий на молодого веселого кота парень исчезнет, оставив ее в одиночестве. В полном, тотальном одиночестве. Камиль обернулся и бросил ей на прощание из-под капюшона:

— Помните: боги не жалуют тех, кто им подражает.

Старенький «Туполев» трясло, как поезд. Диана пребывала в странном оцепенении: так часто случается, когда летишь ночным рейсом. Она не замечала ни неудобного кресла, ни света, зажигавшегося и гаснущего по собственному усмотрению, ни царившего в дребезжащем салоне холода.

В Томске пассажиров высадили на темное поле и отвели в ангар, похожий на лазарет, где пациентов содержат в карантине. Все молча расселись на лавках. Тускло светила свисавшая с потолка лампочка. Диана разглядывала развешанные на стенах чернобелые фотографии. Шахтеры с кирками. Рудничные разрезы, напоминающие каньоны. Электростанции, олицетворяющие производственную мощь и плановое хозяйство. Крупнозернистые снимки были столь реалистичны, что казались испачканными машинной смазкой и угольной пылью.

Диана взглянула на часы: в Москве десять вечера, значит, в Улан-Баторе три утра. Но как ей узнать томское время? Она повернулась к соседям и задала вопрос по-английски. Никто не откликнулся. Диана повторила попытку с другими пассажирами, но те отмалчивались, пряча лица в воротники. Наконец какой-то старик откликнулся на ломаном английском:

— Кто спрашивать время в Томск?

— Я, мне очень нужно.

Мужчина опустил глаза, не пожелав продолжать разговор. Диана заметила свою вытянутую тень на фотографиях шахтеров. Она села на место и внезапно почувствовала острую боль в груди, как будто кто-то со всего размаха кинул в нее острый камень.

В памяти всплыло лицо Патрика Ланглуа. Блестящие черные глаза. Седая челка. Запах идеально чистой одежды. Диану охватила печаль. Она чувствовала себя одинокой и затерянной на этой безграничной земле и в глубине самой себя…

Ей хотелось плакать. Слезы подступали к глазам, как рвота к горлу. От мысли, что этот человек готов был вот-вот полюбить ее, его смерть казалась абсурдной вдвойне. Останься Патрик жив, он бы очень скоро понял, что у них ничего не выйдет. Диана просто не могла ответить ни на его ухаживания, ни на его желание, потому что сама не способна была кого-нибудь захотеть. Огонь, сжигавший ее изнутри, никогда не вырывался наружу.