В том, что ему действительно повезло, Павел Матвеевич убедился чуть позже, когда, перепрыгивая через три-четыре ступени, поднялся на злополучный чердак. Пурит, лежащий на грязном керамзите, был обряжен в бронежилет. Рядом покоился ранцевый огнемет "Шершень", пугающий раструб ствола по сию пору выглядывал наружу. Полковник присел. Горючки под завязку, модель из категории десантных. Может колотить на тридцать с лишним метров, а в умелых руках - штучка вполне грозная. Только отвоевался поджигатель! Одна из пулек полковника угодила прямехонько пуриту в глаз. Склонившись, Павел Матвеевич закатал рукава на убитом. Нет, этот, кажется, не кололся. А жаль. Плохо, когда не выстраивается картинка. Лишние сложности - они всегда лишние.

На улочке к полковнику подбежал раскрасневшийся Мацис.

– Кажись, все!
– тяжело дыша, сообщил он.
– С той стороны майор даванул, это дурачье даже многоствольник не успело развернуть. Он у них под брезентом стоял, а патроны в ящиках отдельно. Короче, всех положили.

– Неужели всех?

Мацис пожал плечами.

– Сотни две мины положили, а остальных - наши. Остервенели ребятки. Кровушки попробовали, ну и взбеленились. Все-таки не кадровый состав.

– Это точно. Такие, считай, самые страшные.

– Ну так!..

– Взрывчатку не нашли?

– Под главным въездом возле опор. Лежала в обычных мешках.

– Много?

– Прилично. Снарядный керамит в стружках. Мы не взвешивали, но центнера три наверняка будет.

Полковник нахмурился.

– Если керамит, на станцию вполне могло хватить.

– Ясное дело. Все-таки триста килограммов!

– Однако не взорвали. Почему? Даже странно.

– Что странного? Просто не успели. Они ж тут всего парочку дней гужевались.

Павел Матвеевич задумчиво почесал пистолетным стволом переносицу. Вот и свершилось еще одно смертоносное действо. Должно быть, в миллиардный раз люди покрошили соплеменников в кровавые ошметья, и только, вероятно, единицы ощущали при этом подобие вины. А может, и таких не нашлось...

– Надо все-таки пошарить в домишках.
– Пробормотал он. Не может такого быть, чтобы никого не осталось. Хоть одного язычка, но найдите.

– Так на хрена?
– простодушно удивился Мацис.
– Для показательного расстрела, что ли?

– Дубина ты стоеросовая!
– полковник устало взглянул на разведчика.
– Это же не последние пуриты, правильно? А врага надо знать в лицо. Душу его изучать, повадки.

– Врага надо бить.

– Не будешь знать, не будешь и бить.

Мацис кротко вздохнул.

– Значит, поищем. Как скажете, Павел Матвеевич...

***

Вместо пространства - звуки, вместо людей - цветочные бутоны, и кругом пенные волны стен, бьющие по ребрам обломки кораблекрушений - столы, стулья, ручки дверей...

Как хочется любить! Всех и каждого! Может, в этом и кроется истинный смысл опьянения? Хмель - иллюзия любви, которой не хватает в действительности. Иллюзия, но не суррогат. Ибо любовь не подделываема. Алкоголь лишь пробуждает то, что кроется в нас до поры до времени. Пара стопок, и ты становишься воздушным змеем, тебя приподымает над землей и уносит вслед птичьим стаям в теплые края. Еще порция, и ты превращаешься в ветер - мощный, живой, всепроникающий, призрачным языком слизывающий с побережий города и рыбачьи поселки. Сегодня, впрочем, он был отчего-то не ветром, а поездом. Возможно, потому что понятие ветра постепенно уходило в небытие, исчезало из людской памяти. Главной реальностью становились вагоны, значит, и превратиться в таковые было неизмеримо легче.

Скорость снижается, кто-то дергает в голове стоп-кран, и карусель окончательно замедляет бег. Хлопают створки, Егора выбрасывает в чей-то спор. Пыльный тамбур, подозрительно знакомые голоса, но лиц не разглядеть. Приходится шарить руками. В пыли о озвученной пустоте.

– ..Ну и что? Я, к примеру, с Урала! Из города Екатеринбурга, слыхали о таком?

– Слыхали. Где-то возле Москвы, так?

– Сам ты "возле"! Совсем даже не возле. Екатеринбург, к примеру, столица Урала, бывший Татищевский бастион близ Рифейских гор. На три четверти - хрущевки, на одну десятую дворцы.

– Дворцы - это как?

– Обыкновенно. Как у шейхов в Саудовской Аравии. Месяцок назад проезжали через Челябинский мост, я специально к знакомому штурману забегал. У них там эхолот мощный, пишет рельеф дна.

– И что?

– Ничего. Думал засечем шпили и крыши, а лента ползет - и ничего. Пусто там. Бездна голимая, точно и не было никакой столицы.

– Может, врет твой эхолот? У нас сейчас, как в Бермудах, - стрелки пляшут, приборы отказывают.

– Кто знает, может, и врет.