Все объяснялось чрезвычайно просто — пятый, стоявший на дверях, пацан никуда не исчезал и, уж тем более, не ходил за подмогой. Его аккуратно, или, как выразился Паша, «нежно», снял верный телохранитель, нашел у него за пазухой подвешенный в хитроумной петле автомат «Узи» с боевым рожком на 64 патрона и очень вовремя воспользовался им, загасив двух пиратов.

Что же касается самого «Занзибара», тут дело было сложнее. Клуб этот возник примерно в то время, когда начались разборки с черными и был он ничей.

— Ничей, — объяснил Паша, — значит, что клуб не принадлежал ни одной известной группировке города.

Все клубы, казино, рестораны и вообще более-менее злачные места — были чьи-то, а вот «Занзибар» был ничей. В пору междоусобицы было не до возникшего на отшибе клуба, а когда положение стабилизировалось, оказалось, что за «Занзибаром» стоит кто-то сильный, а кто — непонятно. Может быть, та самая Третья сила, о которой говорил Сергачев.

— И еще плохо, — сказал Паша, — что погибли пацаны, а предъяву сделать некому, потому как Арво Ситтонен — он тоже ничей, а Жанна — вообще баба, следовательно, не при делах… Байда какая-то смурная начинается в городе, — со вздохом заключил Паша.

И в этом он был прав.

«Новости криминала» очень скупо сообщили об очередной перестрелке в ночном клубе «Занзибар», известном сложной криминогенной обстановкой, и еще раз обратили внимание властей на необходимость навести порядок в ставшем популярным у молодежи центре культурного досуга.

Жанна была опечалена тем, что журналисты ни слова не сказали о ее мужественном убийстве преступного бармена, упомянув только о четырех убитых и нескольких раненых. Зато она живо заинтересовалась очередными сборами в дорогу Кастета.

— Ты пистолет с собой берешь? — спросила она. — Если берешь пистолет — бери и меня, я тоже стрелять буду!

Леха объяснил ей, что пистолет он берет просто так, по привычке, и вообще, пистолет у него вроде талисмана и без него Леха и шагу из дому не делает. Ей, Жанне, придется поскучать пару часиков одной, зато днем они пойдут в ресторан и он познакомит ее с одним очень интересным человеком.

Мысли Жанны в результате обратились совсем в другую сторону, а именно — в сторону одежды, потому как бедной девушке надеть в ресторан было совсем нечего и вообще никакой одежды у нее здесь нет, кроме дюжины трусиков, купленных в соседнем бутике, и то бедная девушка из экономии их не надевает. Несчастной, напрочь лишенной одеяния особе была выдана энная сумма денег на покупку необходимого обмундирования и строго-настрого было наказано далеко от гостиницы не отлучаться, потому что ее возлюбленный может вернуться в любой момент и возжелать немедленной страстной любви по мотивам какого-нибудь восточного трактата.

Слова о любви по восточным канонам окончательно добили Жанну, и она спокойно проводила Кастета, пожелав ему скорейшего возвращения.

Сергачев рассказал, что засаду из кастетовской квартиры сняли еще два дня назад. Может, посчитали ее бесперспективной, а скорее, просто были нужны люди для обеспечения безопасности в майские праздники и грядущее 300-летие Петербурга. Люди Сергачева круглосуточно дежурят около дома, ничего подозрительного не замечено, поэтому можно надеяться, что тайники находятся на своем месте.

Правда, Черных заметил, что времени прошло уже много и содержимое тайников могли за это время изъять, но Сергачев такое предположение отверг, сказав, что если бы ценности вернулись владельцу, то свои люди в милиции ему бы об этом немедленно сообщили. Поэтому Леха ехал на Карповку с большой надеждой на успех.

Город на праздники словно вымер — хорошая погода и длинные выходные выманили основную массу горожан на садовые участки — начиналась страда посадки картофеля. Лехин дом тоже выглядел пустым. Он покурил в машине, посмотрел на слепые окна и решился выйти.

Квартирная дверь была в жалком состоянии — следы сапог и прикладов, зачем-то вырванный с мясом замок и два пулевых, идущих изнутри, отверстия — все это было способно выбить слезу у рачительного хозяина. Но Кастет так и не успел почувствовать себя хозяином этой квартиры. Поэтому на дверь он глянул вскользь, аккуратно отлепил бумажку с милицейской печатью и неслышно вошел внутрь. Засады в квартире не было, было много отпечатков грязных милицейских ног, потеки крови по стенам, обведенные мелом места, где лежали трупы, и множество разбросанных повсюду окурков.

Дыру, открывшую доступ к сейфу, тщательно заложили кирпичом, несколько штук которого остались валяться посреди комнаты вместе с ведром застывшего раствора, в углу лежала пустая коробка из-под телевизора, сам телевизор таинственным образом исчез. Как можно было украсть телевизор из квартиры, круглосуточно охраняемой милиционерами, было непонятно.

Поглядев на учиненный в жилище бедлам, Леха вздохнул и прошел на кухню. Те же окурки, пустые консервные банки, засохшие и покрытые плесенью куски хлеба…