Шрифт:
Уже несколько дней по городу среди своих людей кружили неясные грозные слухи о Больших переменах. Сегодня эти слухи начади превращаться в конкретную информацию — с самого утра звонили друзья и доброжелатели, большинство из которых втайне желали Гришке Сахнову долгой и мучительной смерти и со злорадством в голосе сообщали под большим, разумеется, секретом, что наступает Великая эпоха Господина Головы, теперь уже совершенно точно — наступает. Сроки назывались разные, но все сходились во мнении, что Господин Голова — уроженец Питера и позволит родному городу спокойно отпраздновать юбилей, а уж потом…
Что будет потом, и подумать было страшно — это конец Исаеву, конец исаевской империи и конец исаевским людям. Причем это будет не конец карьеры, подобная перспектива Гришу Сахнова не пугала — небольшой счет в банке да прикупленный по случаю шато на юге Бургундии давали возможность до конца дней вести безбедную жизнь простого французского рантье, даже не промышляя виноградарством и виноделием, к чему вообще-то располагали и крестьянская натура Сахнова и бургундские плодородные земли.
Нет, конец карьеры Григория Сахнова не пугал, страшила его смерть, слишком уж высоко он поднялся по лестнице, выстроенной Исаевым, чтобы остаться в живых.
Голова разболелась еще больше, таблеток никаких, конечно, нет, надо вызывать секретаршу, Полину, блин, Федоровну, у которой целый склад медикаментов на все случаи жизни — от геморроя до насморка, но видеть Полину Федоровну с больной головой было совсем невыносимо, и Сахнов начал копаться в ящиках письменного стола.
— Разрешите, — в кабинет вошла Нелли, посвежевшая, отдохнувшая, пахнущая дорогим парфюмом и ментоловыми сигаретами.
— Садись, — махнул рукой Гриша и продолжил рыться в столе.
Наконец, в углу нижнего ящика он нашел упаковку «Экстези», фирменного, привезенного им из Амстердама, а не забодяженного доморощенными химиками в грязном питерском подвале. Не считая, высыпал в ладонь, подумал, что многовато, сказал себе — да и черт с ним — и бросил в рот.
— Гриша, если ты по делу, то давай и я пойду, у меня ж выходной сегодня, я на свидание тороплюсь…
— Свидание отменяется, у меня трех девок сегодня в больницу отвезли, одна померла, сейчас позвонили.
Сахнов с ненавистью посмотрел на телефон — в старые времена такому вестнику давно бы отрубили голову.
— Работать сейчас пойдешь!
— Гришенька, давай завтра, у меня правда свидание, я, может, замуж собираюсь…
— Некому, ты понимаешь, некому сегодня работать! Словно с ума все посходили, очередь уже стоит, я стриптизерок всех по койкам рассовал. Сегодня вместо стриптиза джаз-банд какой-то играет, а ты говоришь — свидание! Как там, кстати, эта наша новенькая, Лена, что ли?
— Ленка-то? Нормально! У них с Гоги такой роман закрутился, ты что! Прямо Даниэла Стил какая-то…
— Вот бери Лену, с ней вдвоем на сессию и пойдете…
Сессии в стиле «садо-мазо» проходили в двух специально оборудованных залах на третьем этаже.
Один представлял собой камеру пыток в подземелье средневекового замка, с горящими факелами по стенам, цепями, кандалами, веригами и прочими приспособлениями по истязанию женской плоти. Две или три участницы сессии входили в пыточную в рубищах из мешковины и черных капюшонах на голове.
Второй зал был исполнен в медицинском стиле — белоснежный кафель, сверкающие никелем инструменты, вместо оков — хромированные цепочки, участницы, соответственно, в белых врачебных халатах.
— Нет, Гриша, ей сессию не выдержать, и ты же говорил — ее беречь надо для чего-то…
— Выдержит не выдержит. Потом разберемся…
Начали свое действие таблетки, голова уже не болела, да и не было ее, головы, проблемы растворились в сладковатой розовой дымке, а грядущий приход господина Головы казался таким же далеким и нестрашным, как явление Антихриста…
И вообще — все тело, вся его кровь, сила и энергия начали стекать вниз и умещаться в члене, который вот-вот разорвет брюки.
Девушка Нелли все поняла, вздохнула, сказала:
— Работать так работать.
И начала расстегивать юбку.
Ночью, возвращаясь из ресторана, Леха с Жанной заехали в какой-то круглосуточный бутик, после долгих криков и топанья ногами выманили из подсобки продавщицу с задранной юбкой и размазанной по всему лицу помадой и купили у нее безумно дорогой будильник. Продавщица объяснила, что будильник исполняет огромное количество мелодий, достойных репертуара крупного симфонического оркестра с мировым именем, и выполнен по эскизам какого-то известного всему миру итальянца. Кастету надо было только, чтобы будильник поднял его в восемь утра.