— Да как же он будет видеть, ежели у него слезы ручьем потекут! На что хошь спорю — ослепнет! — поддержал боярина Варадин.

Мало-помалу в спор втянулись все, кто был у крепостных ворот. Одни кричали, будто слезы змею — тьфу, другие — что совсем наоборот. Каждый уперся на своем, люди уже не кричали — вопили, размахивали руками, а там заработали и кулаки. Одним словом, началась катавасия.

— Тихо вы, олухи безмозглые! — гневно рявкнул боярин. — Bаше дело — помалкивать, старейшины без вас во всем разберутся. Для того они и старейшины. Ну-ка, советники мои, пораскиньте мозгами и скажите — может змей видеть, ежели у него слезы польются?

Не успели старейшины рта раскрыть, как раздался ужасный рев.

Люди совсем оробели, прижались друг к дружке, озираются. Боярин, старейшины и военачальники попрятались кто куда, уши заткнули, глаза зажмурили. А змей все сильней ревет, будто с него живьем шкуру сдирают.

Только на поверку все вышло куда-куда страшнее. Не змей, а славные дровосеки погибали лютой смертью!

Что же это? Замысел Колуна плох оказался, либо дрогнула, его дружина? Ни то, ни другое. Дровосеки были люди отчаянные, а замысел их воеводы хитер. И все бы обошлось как по-писаному, если бы в решающую минуту не сплоховал дровосек по прозвищу Заячья Губа.

По уговору ему следовало дожидаться змея над самым выходом из пещеры и оттуда дунуть перцем в единственный глаз чудища. Хорошо. Только когда змей заслышал ослиный рев и высунул голову, у Заячьей Губы руки-ноги затряслись, и перец попал змею не в глаз, а в нос, в огромные его ноздрищи! Что тут сталось! Змей зашатался, чихнул, и всех, кто залег в засаде, подхватило ветром и отбросило к обрыву.

Змей чихнул еще раз, потом еще, так что в пропасть рухнули даже те, кто спрятался за валунами. Деревья, камни, люди, топоры — все смешалось в одну лавину. А змей продолжал чихать, реветь и в ярости дробить хвостом скалы.

Колун и тут не растерялся. С горсткой уцелевших храбрецов он пробрался снова к пещере, чтобы сразить змея или с оружием в руках пасть в бою. Новый вихрь отшвырнул дровосеков назад. Они поняли, что все их усилия напрасны, и отступили на ближнюю поляну. Там уже собрались все, кто остался в живых. При виде Заячьей Губы Колун так и затрясся от злобы.

— Трус! — закричал он. — Размазня! Предатель! Убью! На куски разрублю!

— Я... я... п-промахнулся... — оправдывался тот.

— Брось, — уговаривали своего вожака дровосеки. — Пускай живет! Пускай позором расплачивается за свою трусость. Эта плата подороже, чем смерть!

— А мне-то как теперь быть? — сокрушался Колун. — Как снести насмешки Зверобоя?

— Скажи спасибо, что змей чихнул и нас отбросило от пещеры, не то — верная бы гибель, — утешал Колуна молодой дровосек со сломанной рукой.

— А мне вот усы оторвало. Начисто. Как сбрило. Видали? Будь он трижды проклят, этот змей! — горевал об усах другой дровосек и, видно, не замечал, что ранен в голову.

— Усы-то отрастут. А вот змея врасплох застать нам уже не удастся! — не успокаивался Колун. — Никогда! Ох, и поиздевается надо мной Зверобой! Нет, уж лучше смерть! Зарубите меня!

— Чем друг дружку рубить, лучше Зверобою башку снести, коли посмеет насмешки строить, — сказал дровосек со сломанной рукой.

Колун подумал немного и согласился:

— Твоя правда. Пожалуй, это куда лучше. — Глаза его мрачно сверкнули, он топнул ногой и скомандовал: — вперед, домой, шагом марш!

Близился полдень, когда дровосеки подошли к деревне Петухи. Идут — кто хромает, кто стонет, кто охает. Впереди шагал Колун в разодранной до пояса рубахе, весь в синяках и кровоподтеках, зато взгляд непокорный, голова гордо поднята. У крепостных ворот ратники остановились.

Боярин по их виду понял, что произошло, и ну ругаться:

— Скоты! Негодяи! Удрали! Что, струсил, Колун-хвастун?

— Не удрали мы, твоя милость, — попытался втолковать ему Колун. — Сдуло нас, точно ураган налетел.

— А ума не хватило набить в карманы камней, чтобы вас не сдувало? Похвалялись еще — мол, дровосеки похитрей пастухов будут! — не унимался Калота.

— Пошел бы ты сам на змея, твоя милость! У тебя вон, небось, войско есть, стражники да слуги, — сказал Колун, дерзко глядя на боярина и сжимая в руке топор.

— А крепость, болван? — ехидно спросил Калота. — Кто будет крепость мою оборонять от таких вот, как ты, ежели я поведу войско и слуг на змея?

— Давно бы нам снести эту проклятую крепость, обрушить тебе на голову! — Колун погрозил боярину топором. — Давно бы!

— Бунтовщик! Вяжите его! — завопил Калота.

Стражники кинулись к Колуну, но дровосеки стеной загородили его — было ясно, что они не дадут своего вожака в обиду.

Хитрый Гузка шепнул Калоте:

— Что ты, боярин! Не зли мужиков, они теперь и так не в себе, того и гляди бунт поднимут. Ты уж помягче пока...