Сотня, а то и больше исправно отточенных, смазанных медвежьим жиром стрел нацелились на пещеру.

Время шло. Раз десять повторило эхо приказ главного охотника и смолкло, а чудище все не показывалось. Охотники стоят — луки натянуты, сколько хватает сил. А ведь каждому известно, как туги луки из кизилового дерева, да вдобавок хорошо высушенного. Только змей все не вылезал и не вылезал из своего логова.

– Долго нам дожидаться? — не выдержал, наконец, охотник с выгоревшими бровями.

— Глупые вопросы прекратить! — рявкнул Зверобой. — Рано или поздно чудище высунется.

Солнце покатилось к закату, тени от копий стали вдвое длиннее самих копий, а змей все не показывался.

— Зря только глаза таращим. Нету там никакого змея! — снова подал голос охотник с выгоревшими бровями.

— Враг испугался, потому и не вылезает, — объяснил Зверобой.

— Да он, может, и вовсе не вылезет, — сказал Колун, который, пересилив стыд, тоже притащился сюда.

— Верные слова! Змей будет отлеживаться себе в пещере, а нам что — так и держать луки наготове? — спросил кто-то из охотников.

— Ну, ладно, — с неохотой согласился Зверобой. — Так и быть, опустите луки. Только как же нам быть дальше? Что скажете?

— Я думал, все по-иному будет, — первым заговорил Колун. — Накинемся все разом на чудище, кто с топором, кто с луком либо с дубиной, и вышибем из него дух... А мы застряли тут и ни тпру ни ну...

— Сразу видно неуча-дровосека! — разозлился Зверобой. — Ничегошеньки в ратном деле не смыслит, а туда же лезет... Послушать — так уши вянут. Кто же теперь топорами да дубинами воюет? Так дикари воевали, пока стрел не придумали.

— Известное дело! — поддакнули охотники.

— Стрела — оружие непобедимое. Только надо знать, как с этим оружием обращаться. Я вот раз выстрелил в кабана, — бахвалился главный охотник, — и что ты думаешь? Стрела вошла в пятачок, а вышла из хвоста! Так я кабана на этом вертеле и испек...

— Одно дело — кабан, другое — змей, — возразил дровосек со сломанной рукой. — Кто-кто, а уж я-то знаю, с чем его едят.

— Да, вы, дровосеки, его поперчить пробовали, да переперчили! — съязвил Зверобой.

— Эй, хватит вам спорить курам на смех! — сказал один козопас. — Хотите, я выманю змея из пещеры, коли за этим дело стало?

— А что, выманивай! — согласился Зверобой.

Козопас встал на краю скалы и заблеял — жалобно так, точь-в-точь коза, у которой отняли козленка. Долго ему блеять не пришлось — донесся грохот и сиплый хрип, а потом из пещеры высунулась голова чудища.

— Вылезает! — завопил кто-то из копьеносцев и плюх со страху на землю.

— О, боги! — ужаснулся народ.

— Луки! Стрелы! живо! — крикнул Зверобой. — Стреляй!

Целая сотня охотников вмиг натянула тетивы своих луков, и сто стрел зажужжали, засвистели — полетели в чудище. Да только все до одной отскочили от его чешуи и попадали наземь — какая погнулась, какая и вовсе переломилась.

Козопас первым заметил это.

— Зря стараетесь, братцы! — крикнул он стрелкам. — Даром только добро переводите. Стрелы ваши ломаются об его броню, как соломинки.

— Броня, значит, — призадумался Зверобой. — Ежели чешуя у него, как броня — значит, надо с него чешую эту содрать.

Народ так и ахнул.

— Это как же? — спросил один из дровосеков. — Освежевать, что ль, хочешь змея?

— Зачем свежевать? Ошпарить его, и дело с концом! — ответил Зверобой, но, увидев, что никто его слов в толк не возьмет, принялся объяснять: — Ежели змея ошпарить, чешуя с него сама слезет. Стрелы тогда не будут отскакивать, и уж тут-то ему не сдобровать! Остается, значит, ошпарить змея, и все.

— Да как же мы его ошпарим-то, воевода? — спросил козопас. — Как цыпленка, что ль? Приказывай! Говори!

— Как? Да проще простого, — с важностью ответил Зверобой. — Женщины вскипятят сто котлов воды, мужчины перетаскают котлы к пещере, рыбаки накинут на змея сети, чтобы не уполз. Тогда мы окатим его кипятком и...

— И вот тебе пареный змей! — прыснул Колун. — Воевода нанижет его на стрелу, а мы испечем на костре. Что скажете, рыбаки?

— Можно! Отчего же, — отозвался главный рыбак. — Только прежде пусть воевода покажет, как змея в сеть поймать.

— Я охотник, а не рыбак! — рассердился Зверобой.