Наша баррикада -- yx, какая грозная! На углу улиц Пиа и Ребваль целых три баррикады, и тоже с пушкой. Остальные еще достраивают -- это на улицах Клавель, Map, Ла-Виллет, на перекрестке улиц Дюпре, Лила и Буа, в начале улиц Криме, Солитер и Фэт,-- тут возводят целый плацдарм с чудовищно огромной баррикадой. Ниже мощное заграждение перерезает Бельвильский буль

вар при входе в предместье Тампль. B домах, с лавчонок до чердаков, ни души -- все высыпали на улицу, на перекрестках народ кишмя кишит -настоящий улей. Повсюду смеются, поют, a на заре что-то загромыхало.

Выстраиваясь цепью на мостовой, опрокидывая экипажи, катя пушки, громоздя тюфяки, люди обмениваются новостями, передают друг другу приказы, полученные от пеших или конных гонцов Центрального комитета Национальной гвардии.

– - Министр внутренних дел Пикар перепугался,-- толкует слушателям Гифес.-- Вызвал к себе Курти и стал ему угрожать: "Члены Центрального комитета рискуют своей головой!* A тот бедолага совсем перепугался и чуть ли не обещал отдать пушки -- Комитет, понятно, лишил его полномочий.

Бельвиль узнал, что пруссаки вернули генералу Винуа двенадцать тысяч винтовок системы "шаспо".

– - Подумайте только, "шаспо"!
– - бесится Пливар, злобно пиная ногой свое старенькое кремневое ружье.

Правимельсмво омослало в провинцию двесми двадцамь мысяч обезоруженных, согласие капимуляции, человек -- мобitлей и подлежащих демобилизации, заменив ux солдамами. из Луарской и Северной армий.

Винуа закрыл шесть республиканских газет, в том числе "Кри дю Пепль", "Mo д'Ордр", "Пэр Дюшен* и "Ванжер". Тираж их достигал двухсот тысяч экземпляров.

На заре в субботу 18 марта шел мелкий ледяной дождик. Охраняющих орудия Бельвиля в артиллерийском парке Бютт-Шомона было всего тридцать. Тридцать продрогших, сломленных усталостью, полусонных. И вдруг они увидели, что со всех сторон окружены солдатами с примкнутыми штыками, сотнями солдат. Капитан крикнул:

– - Мне приказано стрелять в тех, кто окажет сопротивление!

Среди них было шестеро стрелков Мильерского батальона, шестеро с улицы Пиа, шестеро с улицы Рампоно и лучшие люди из Дозорного: Янек, Фалль, Феррье, Чесно

ков, Матирас, Бастико и еще несколько человек. Всего тридцать. И они подняли руки.

Пушка "Братство" была первой из захваченных войсками генерала Винуа. A эти тридцатъ стояли, подняв руки, и смотрели.

Я снова устроился в кресле мэрии XX округа. Всю ночь приводил в порядок поступавшив со всех сторон сведения и донесения. Одним из первых пряказов, отданных командирами батальонов, был: "3ахватывать гонцов!* С утра начались aресты конных вестовых. Эти посланцы, утоляя жажду, равнодушно или насмешливо смотрели, как копаются в их бумагах.

Накануне Париж уснул мирным сном после, ложалуй, даже веселого дня. B четверг по случаю того, что он пришелся на третью неделю великого поста, назло Винуа, запретившему все развлечения, устраивались балы и маскарады. На Бульварах пели, в кафе не было ни одного свободного столика. Университет объявил о возобновлении лекций, "туденты записывались на апрельскую сессию. {Qтпкрыласъ Биржаtu ренма nднялаеь.) На суб6оту 18 марта не было назначено ни одного собрания.

Кто-то из пехотинцев, расположившихся бивуаком в Люксембургском саду, обозлившись, что приходится спать в палатке, прямо в грязи, доверительно сообщил другу Валлеса (речь идем о Максиме Вийоме*, одном из mpex редакморов *Пэр Дюшена"): "Утром возьмутся за пушки!"

Центральный комитет не принял всерьез ни одно из этих предупреждений, Напротив, успокаивал батальоны: "B данный момент бояться нечего. Правительство в нерешительности, бойцы поэтому могут немножко передохнуть; если случайно где-нибудь будет произведено нападение, пушечный выстрел подымет батальоны федератов".

B ночь с пятницы на субботу упал густойтуман, словно ватой окутавший Париж, поглощая шумы и шаги.

дивизии, коморыми paсполагал Тьер, получили приказ: первая -конмролировамъ кеармал в районе площади Басмилии, вморая -- защищамь Рамушу, mpемъя -- занямь Монмармр, a чемвермая -- Бельвиль. Эмим часмям вменялосъ в обязанносмь разоружимъ Национальную гвардию и первым делом, понямно, омобрамъ y нее пушки.

Потом солдаты рассказывали нам, как их в казармах разбудили по тревоге, даже без горнистов. Им не дали

положенной порции кофе. И вывели без провиантских мешков на "полицейскую акцию*.

Да, на рассвете в субботу не особенно-то блестящее sрелище являл Бельвиль, когда я выглянул, дрожа от холода, из окошка.

Кажется чудом, что четыре полка дивизии Фарона могли занять Бельвиль, не подняв тревоги, что солдаты 42-го пехотного полка сумели пройти по Гран-Рю в три часа утра, затем по улице Вьейез, проникнуть в зал Фавье и даже перед аркой прошли, не возбудив ничьего внимания. Поистине добрые наши бельвильцы спали без просыпу!