– - И эти тоже?

– - И эти тоже стрелять не будут.

– - Пойми же, Марта, в таком городе, как Париж, всегда найдется хоть один сумасшедпiий...

– - Не найдется. Сейчас не найдется. Уж поверь лше, Флоран, я-то их хорошо энаю...

Мы повернули к дому. Губы мои сами складывались в улыбку. На улице Ребваль y ворот литейной братьев Фрюшан кучкой стояли рабочие и о чем-то беседовали, сдвинув лбы. Тонкерель, Маркай, Удбин, Сенофр и другие кивнули нам, но не прервали разговор.

– - Как это чудесно, Флоран!

– - Что чудесно?

– - To, что власть y наших, с Кордери.

Вдруг до нашего слуха донеслись какие-то странные механические вздохи. Марта сразу признала, откуда они-- на улице Туртиль на лесопилке снова заработала паровая машина. Тут Марта окончательно развеселилась.

Среда, 1 марта. Около полудня.

Ничто не шелохнется, ничто не зашумит в нашем тупике. Даже ветерок, налетающий с Куртиля, и тот пренебрежительно обходит нашу арку. B "Пляши Нога" застыли в неподвижности притихшие выпивохи. Никто не

проворчит, никто не вздохнет глубоко, с присвистом. Все навострили уши, будто могут расслышать отсюда, как пруссаки входят в Париж и триумфальным маршем шествуют по Елисейским Полям.

Кто-то прицепил обрывок черного крепа к красному флагу, который до сих пор еще держит статуя Непорочного Зачатья.

У стеклянных дверей виноторговца, привалившись плечом, стоит лейтенант Гифес и смотрит на голубовато-cepoe небо, подперев кулаком свою выхоленную бородку, недаром он каждый день аккуратно ee подравнивает. A позади сидят стрелки, поставив ружья между колен.

Bo вчерашней газете -- нынче утром газеты не вышяи -- некий журналист вещает: VПариж, этот град, факелоносец гуманитарных знаний, снова распят на кресте сынами Атиллы, принесшими ему все бедствия и страдавия..." Эти и подобные патетические заклинания просто не задевают слуха таких, скажем, Бастико или Пливара; все это яапыщенное славословие останавливается в пяти вершках от их ушей и вяло падает к их ногам. И однако ж эти идущие сомкнутым строем легионы, те, что Бастико и Пливар с трудом могут себе представить, маршируют прямо по их сердцам.

A газетчик продолжает, потому что его читателям, конечно же, требуется, чтобы им объяснили все это: "Обезоруженный город, на который нацелены дула его собственных орудий, повернутых против него врагом, городмученик рассчитывал купи^ь свое достоинство ценою золота, отданного по контрибуции королю Вильгельму. Париж верил, что будет избавлен от унижения, что он не увидит, как на его площадях и улицах встанут бивуаком солдаты, которые не сумели взять с бою хотя бы малую часть парижских укреплений".

Нестор Пунь говорит примерно то же самое, только на свои лад:

– - Через культю y меня не жизнь стала, a чистый ад, a ведь грозой вроде не пахнетl

Хозяин "Пляши. Нога" расстегивает ремни, придерживающие его деревяшку. Правой ноги хоть и нет, но она как бы продолжает существовать, ощутимее, чем прежде, единственно затем, чтобы его мучить. Тереза приносит .костыли и удаляется, унося прочь деревяшку и палку. Она не ходит, она просто перемещается, вроде бы сколь

зит по вате. Она, как черный призрак, стоящий на страже против любых беспорядков.

Внезапно загудел набат на колокольне Иоанна Крестителя. Весь кабачок встрепенулся.

"Часть города Парижа, внутри линии укреплений, включая район между Сеной, улицей Фобур-Сент-Онорэ и авеню Терн, будет занята немецкими войсками, чья численность не превысит тридцати тысяч человек... Правительство взывает к вашему патриотизму и к вашему благоразумию, в ваших руках судьба Парижа и судьба самой Франции...*

Пливар вытаскивает из патронташа точильный камень, плюет на него и начинает с преувеличенным вниманием точить свои штык. Движения y всех вялые, как спросонья, еле ворочаются языки. Ни одной фразы не обходится 6ез слова "кровь".

– - И еще кровь проливать будем,-- бурчит Матирас,-- и самую чистую прольем! Что ж, не поскупимся, только, извините, когда наш час пробьет, a не ваш!

Шиньон поддерживает нашего рыжебородого горниста:

– - Всякий раз, как им подыхать, они народ на подмогу зовут. И он, дурачок, прется! Ho сейчас конец, сейчас народ им ответит: сдыхайте себе на здоровье!

"Они" -- это буржуа, или, точнее, буржуазия, но говорить "она" как-то неловко... К тому же буржуазию за глотку не возьмешь, a вот буржуа...