– - Да здравствует народ!

– - A народ просит только одного -- ружей, "шаспо".

– - "Шаспо" и пушек!

Толпа стоя повторяет эти слова все крепнущим голосом:

– - Пушекl

Не закрывая узкого оконца, я поворачиваюсь и вижу, что мама собирается ложиться в постель, в ту самую, где до сегодняшнего дня спал Предок. Очевидно, она замечает написанное на моем лице удивление. Мама подымает руку, прикрывает глаза, чтобы легче было все мне объяснить, но отказывается от своей попытки. Рука 6ессильно падает.

И на сей раз оно, удовлемворимся мой вошедшей уже в поговорку улыбкои, неловкой улыбкой мамерей перед мем, что должны. узнамь ux сыновья u о чем родимели не должны им говоримь.

– - Пушек, пушек, пушек!..

Одна из последних группок слушателей выбирается из нашего тупика, скандируя этя слова на мотив "Карманьолы*. Под сводами арки гулко звучат их голоса и далеко-далеко разносится припев.

Республиканцам нужно иметь Храбрость, хлеба и пушек медьl Храбросгь, чтоб отомстить, Пушки -- захватчиков бить. И хлеб нашим братьям! Пусгь веселит нас

пушечный гласl

Припев спускается со склонов Бельвиля, переходит из уст в уста, и в каждом голосе сила, несущая пушку к сердцу Парижа.

Суббота, 20 августа 1870 года.

Повсюду валяются газеты. Подыми и читай. Положение ухудшается день ото дня; позавчерa еще продавцы газет кричали: "Отечество в опасности!*, a вчерa уж: "Вторжение!" Наша оборона прорвана по всему фронту, наша армия разгромлена, Эльзас и Лотарингия заняты неприятелем, пруссаки уже появились в Нанси, в Понт-aМуссоне, затем в Коммерси, топот их сапог все ближе и ближе. Бельвиль содрогается.

– - Да ты читать умеешь?

Марта не может опомниться. Она тычет пальцем в середину газетного листа.

– - Читай!

Бывало, я пытался представить себе ту, единственную любовь всей своей жизни, она непременно должна была быть высокой тоненькой блондиночкой, скромной, года на три-четыре моложе меня. Марта не отвечает ни одному из зтих требований.

– - Читай, вот тут!

– - "3аконодательный корпус подавляющим большинством rолосов отклонил проект левых, но правительству

пришлось выслушать немало жестоких истин и грозных обличений. "Порa решить, готовы ли мы сделать выбор между спасением родины и спасением династии!" -- воскликнул господин Гамбетта* *,

– - Ой, Гамбетта,-- обрадовалась Марта,-- это тебе не пустяки. Он красный, он наш человек.

B мае прошлого года Гамбетта был с триумфом избран от Бельвиля, это были первые настоящие красные выборы, при которых руководились действительно "социальными идеями", теперь, по словам Марты, они известны всем как "Бельвильская программам

– - A внизу что?

– - Это о модах.

– - Читай скореe.

– - "Цветущий ларец", Итальянский бульвар, 30, предлагает своим клиенткам, приютившим y себя раненых солдат, крепкий одеколои, секрет изготовления коего принадлежит господам Пино и Мейеру. Дамам, отправляющимся на морские купания, настоятельно советуем не забыть взять с собой крем "Снежинку", отбеливающее средство, великолепно снимающее морской загар*. A еще ниже сообщение: "Общество железных дорог Южной Австрии предупреждает грузоотправителей, что железнодорожное сообщение в западной части Германии через Страсбург -- Форбах прервано. Общество не дает никаких гарантий грузоотправителям, перевозящим свои товары из Швейцарии через Линдау, Базель и Женеву".

– - Да ты, шут тебя возьми, мог бы салон держать не хуже нашего Шиньона. i

Шиньоном окрестили здесь бывшего парикмахеpa,' настоящее его имя -Батист Метэль. Целыми днями си-, дит он y окошка нижнего этажа, y того, что выходит на водоразборную колонку, и кисточка засаленного колпака мерно болтается в такт его движениям. От него вечно разит рыбьим клеем. Лицо костистое, украшенное длинными усами с лихо закрученными кончиками, склонено над париками, которые он мастерит, дело это тонкое и, помимо ловкости пальцев, требует еще и неистребимого терпения. Ho как только кто-нибудь из жилиц выходит за водой, Шиньон вскидывает голову со съезжающими на кончик носа очками, взгляд его загорается, рот приятно округлен: этот за словом в карман не полезет. Когда он уж чересчур

разойдется, госпожа Фаледони, позументщица с нижнего этажа, Мари Родюк, торговка пухом и пером с четвертого, и со второго -- Селестина Толстуха, мастерящая бумажные цветы и гирлянды, сурово его осаживают. По утрам Шиньон зычным голосом сообщает своим дамам последние газетные новости, a те, слушая его, все так же проворно снуют руками; чтение обычно сопровождается весьма выразительными комментариями, так что слушательницы в конце концов приходят к убеждению, что все эти журналисты ужасные зубоскалы. Торопыга, сын граверa, притаскивает газеты прямо из тилографии, где работает его отец, и вдобавок еще сообщает слухи, которые в газетах не печатаются, a известны в редакциях.