Граница.

По одну сторону -- Париж, по другую -- Версаль.

– - Она разделяет два мира, -- ворчит Предок.-- Старый мир -- мир богатых, который не хочет сдаваться. И новый мир -- мир бедняков. Мост создан, чтобы по нему легко было перейти реку, но не существует моста,

который соединил бы прошлое и будущее. Вот почему по нему нельзя пройти, не оросив его кровью.

Генерал в сопровождении адъютантов галопом подскакал к нам и сообщил, что с минуты на минуту враг начнет атаку. Генерал молод, с аккуратно подстриженными усиками, говорит с сильным иностранным акцентом (Домбровский*):

– - Отбросьте версальцев! Переходите в контратаку!

И он умчался, пришпорив коня, вместе со своим эскортом.

Каждый раз, когда я пробую вспомнимь это мгновение, предшесмвующее бойне,-- эму минуму, быть может, только секунду, когда османавливаемся биение сердца, когда словно повисаем жизнъ и npесекаемся дыхание, я вновь ощущаю mom особый, смранный привкус, будмо во pmy y меня кусок железа.

Ветер меняется. Мстители Флуранса и их подругя тревожно переглядываются: порыв ветра доносит до нас праздничный шум, крики, знакомые мотивы, громкий смех, веселый гул, ослабленный расстоянием. Гифес сверяется со своими часами.

– - Это театр "Гиньоль" на Елисейских Полях. Начали представление кукольники.

Мы улыбаемся. За нашей спиной Париж продолжается. Мы живой оплот его радости. Пусть грянет буря и пусть смеется, пусть поет Париж Ковмуны.

Я стою y правого колеса пушки. Прикосновение к металлу заставляет меня вздрогнуть. Металл оживает под моим пальцами, под моей ладонью, могу поклясться, он шевелится, он подрагивает. Грошики Бельвиля перекатываются, кружатся в толще бронзы; одни корежатся, другие подпрыгивают, y каждого своя повадка; огонь бессилен уничтожить что-либо, никогда ему не справиться ни с терновником, ни с Жанной д'Арк. Из пепла возрождается виноградная лоза или легенда, вино, дающее силу мышцам, и бронза, и голос ee поднимает на ноги французские деревни...

Сквозь дымку тумана прорывается солнце.

– - Приготовьсьl -- кричит в усыФалль, все еще сжимая в руке коротенькую^глиняную трубку. Он вскидывает сжатый кулак над засаленной каскеткой.

С той стороны моста доносится дробь барабанов. Версальцы перепрыгивают через свою баррикаду.

Впереди офицеры с саблями наголо, за ними плывет трехцветное знамя. Сомкнутыми рядами, во всю ширину моста, локоть к локтю движутся версальские пехотинцы с ружьями наперевес. B чистенькой, аккуратной форме. B слабых еще лучах солнца играют краски: белые гетры, светло-голубые шинели, красные штаны, эполеты, кепи. Медленный, уверенный шаг. Ряды как по линеечке. С методичностыо выверенного, нового механизма поднимается и опускается левая, затем правая нога. Белизна гетр, пурпур штанов еще больше подчеркивают размеренный ритм этого неумолймого марша. Bo главе длинной колонны выделяется высокая фигурa седрусого полковника. У офицеров ни одного, даже беглbго взгляда назад: полная уверенностъ, что за ними следуют солдаты. Иначе и быть не может. Они видны все отчетливее. Различаешь стук каблуков, тиканье безупречного метронома. Ни суеты, ни спешки.

Чем они ближе, тем ярче краски их мундиров, тем медлительнее кажется их шаг. Уж не шагают ли они на месте? Им ведь бояться нечего, они -- армия богатых.

– - У, дьявол!
– - заревел Фалль.

Из наших рядов раздался выстрел. Версальский солдат pухнул ничком на камни мостовой. Первый ряд версальцев продолжает свое неспешное, непоколебленное движение, a в самой середине строя -- зияние, подобно пустоте, образующейся на месте зуба, выдернутого из юношески крепкой десны. Задние, должно быть, шагают прямо по трупу, ибо ни на дюйм не дрогнула линия штыков.

Пливар пристыженно склоняет голову набок -- во взrляде мольба, как y набедокурившего ребенка.

– - Скорей заряжай снова,-- ворчит Нищебрат, что вызывает необъяснимый смех в рядах Мстителей.

Усатый полковник уже приближается к середине моета.

– - A чего мы ждем, почему не стреляем?
– - взрывается Шиньон.

– - У них тоже ружья заряжены, a они, видишь, не палят!
– -рычит Фалль.

Все это растягивается во времени, в проеtранетве. Мост Нейи измеряется многими десятками лье.

Следуя инструкции бывшего литейщика, каждый Мститель заранее выбирает себе мишень. Нет больше ни медников, ни сапожников, ни рабочих, ня ремесленников, нет больше людей -- только ружейные дула.

Горнист играет атаку. Версальская пехота бегом бросается вперед.

– - Готовьсь!

Сжатый кулак Фалля вздрагивает, потом резко опускается. Tpусеттка с торжествующим воплем вздымает вверх красное знамя.

Громовой удар. Один-единственный.

Громовой удар, какого никто никогда не слышал.

Фантастический, оглушительный взрыв, бесконечно повторенный... Вроде БРА-УУМ-УУМ-УУМ-ЗИ-И-И... Как дать услышать этот грохот, который невозможно ни назвать, ни определить, тем, кто не был тогда на мосту Нейи, дередать хотя бы какое-то представление о нем? Гул колоколов Соборa Парижской богоматери, стократно усиленный и утяжеленный, вырывающийся из пасти, до отказа набитой порохом. Мощный пушечный залп, который стал буханьем колокола, волшебным голосом бронзы, докатившимся до самого горизонта... Нет, это немыслимо себе вообразить. Картечь, орущая мелодию. Музыка, рожденная порохом. Громовые раскаты, гремящие заутреню. Вся небесная артиллерия в гудении этого набата.