– - Эта тварь Фрюшан их вызвал,-- проворчал Маркай, секретарь синдиката литейщиков.

– - A ну, разжигай печиl -- скомандовал Легоржю, настоящий колосс, хотя брал он не так ростом, как разворотом широченных плеч.

Литейщики снова обрядились в кожаные фартуки, a Гифес с Пальятти поставили y дверей часовых на тот случай, если таможенники, предводительствуемые аптекарем, перейдут к враждебным действиям.

Температурa в помещении, резко упавшая во время споров, стала подниматься go положенной, и не только потому, что загудела печь, осветив добрую половину литейной. Сейчас y каждого литейщика было сколько угодно помощников и подручных. Всеобщее ликование росло так же быстро, как распространялось по этому храму железа и кирпича тепло печи. Смех, шутки, обрывки песенок, беспричинные крики слышались то в одном, то в другом углу.

Все надзиратели и старшие мастерa, за исключением одного лишь Тонкереля, чинно удалились вслед за хозяином. Зато остались почти все рабочие. Дело само пошло на лад, наиболее опытные литейщики, славящиеся как мастерa своего дела, давали указания. Всеми операциями руководил Тонкерель. Этот невысокий плешивый человечек с пышнейшей бородой веером, видимо, пользовался авторитетом y всех, начиная с хозяина, и уважение он заслужил не начальственной хваткой, не преданностью хозяевам, a в силу профессиональных своих качеств. Просто все литейное дело держалось на нем

– - Опоку-то сделать недолго,-- озабоченно пояснил он,-- только от этого металла y нас не прибавится. Я все углы облазил, все равно не наберем столько бронзы, чтобы пушку отлить.

– - A сколько не хватает?

– - Да примерно с полтонны.

– - Найдем,-- пообещала Марта.

Пока формовщик rотовил опоку из тончайшего песка с добавлением жирной глины и, доводя смесь до нужной консистенции, помешивал ee деревянной лопатой треугольной формы, я приставал к Марте:

– - Интересно, где это ты раскопаешь пятьсот кило бронзы?

Она только огрызнулась в ответ, видно, я помешал ee раздумьям.

Тонкерель нервничал, но Гифес его успокоил: раз Марта обещала достать металл, можно спокойно продолжать готовить опоку. Литейщики поглядывали на нашу смугляночку и отпускали шуточки.

– - Вы хотите ee "Братство" назвать?
– - обратился к Марте не то в насмешку, не то всерьез Фигаре, рабочий, который выбивал в опоке буквы.

– - A как же!
– - ответила Марта.-- И раз уж такой разговор пошел, не изобразите ли вы нам еще один пустячок, ерундовину какую-нибудь, чтобы наша пушка не такая голая была?

Просьба Марты зажгла все сердца. Она права, эмблема -- вот что нужно, чтобы заменить на бронзовом лафете орла Баденге. B конце концов восторжествовало предложение Шиньона и примирило спорящих -- изобразить фригийский колпак.

– - Попробую сделать получше,-- пообещал Фигаре.

– - A где же бронза, доченька?
– - гнул свое мастер Тонкерель.

– - Иди, Флоран, запрягай Бижу.

Наш славный старикан Бижу бодрствовал. Мне почудилось даже, что он нас ждал. И когда я запряг его в леденистой тьме тупика, он радостно фыркнул. Марта обрушилась на меня за то, что я работал молчком. Ей хотелось, чтобы все добрые люди повскакали с постелей, чтобы узнали они, что наконец нынче ночью отливают нашу пушку "Братство". Госпожа Чеснокова, Tpусеттка и вдова бедняги Вормье высунулись из окон и, выслушав наш рассказ, присоединились к нам, a мы с помощью Зоэ укладывали в повозку мешочки с бронзовыми монетками.

По обе стороны арки в кухонных окнах, словно в засаде за бойницами, угадывались силуэты аптекаря Диссанвье и мясника Бальфиса. Марта велела мне зажечь оба фонаря, заявив, что в такую ночь экономить свечи просто глупо, да еще водрузила на повозке красное знамя. Выехав из тупика, мы затянули "Песнь отправления", a повозка при каждом повороте колес так дребезжала и

грохотала, что, несмотря на лютый холод, вдоль всей улицы Ребваль распахивались окна.

Добравшись до главных ворот литейной братьев Фрюшан, то есть до угла улицы Ренар, мы замолчали. Колокола бельвильской церкви Иоанна Крестителя заливались, празднуя рождение божественного дитяти. Все церкви и соборы отвечали ему звучнывra голосами меди над 6елесой, скованной холодом громадой загнанного, как зверь в клетку, города, a вокруг него молчали французские и прусские пушки, так как было заключено перемирие. Басовито гудели большие колокола Соборa Парижской богоматери, и мерные удары бронзы хором врезали в обледенелое бесцветное небо свою душераздирающую литанию.

Впрочем, Марта не разделяла моего волнения. Любыв колокола она рассматривала лншь как потенциальные пушки -- вот бы сорвать их с колоколен и переплавить в печи!

Наш медяковый кортеж торжественно въехал через широко открытые ворота прямо в литейную под радостные восклицания детворы, собравшейся здесь и блаженствовавшей в тепле. Новость быстро распространилась по Куртилю, и ораторы из клуба Фавье, некоторые даже с чадами и домочадцами, сбежались посмотреть. Литейщики разослали мелюзгу во все стороны, чтобы те предупредили их семьи -- ночь, мол, рабочие проведут здесь. Кончилось тем, что супружницы с ребятишками постарше пришли посидеть в литейную. Тогда рабочие накидали древесный уголь и в другие три печи, чтобы было теплее. A женщины поспешно сбегали домой и притащили горшки с жиденькой похлебкой. Вернувшись, они уселись y гигантских печей вместе со своим варевом и ребятами.

– - Уголь должен быть из самого сухого дерева,-- пояснял Барбере, отвечающий за состояние печей.-- Когда уголь как следует разгорится, в него помещают тигель с металлом, и тигель обмазывают слоем глины, a, чтобы жар достиг нужной силы, огонь раздувают с помощью мехов и само углубление, где находится тигель, закрывают керамической плитой. По мере того как металл плавится, тигель снова загружают новыми металлическими брусками.

Жюлю и Пассаласу поручили следить за передвижениями таможенников, брошенных на помощь полиции.