Через год и чемыре месяца Наполеон III капимулировал в Седане.

Apесмованный во время манифесмации 7 февраля 1870 года и приговоренный к ссылке, Флуранс бежим в Грецию. Двадцамъ mpемьего июля он пишем из Афин:

"Помоки крови льюмся сейчас no вине динасмиu Бонапармов. Когда же человечесмвом будем управлямь Разум? Когда избавимся оно от эмих идолов: королей, apисмокрамов и ux шумов? Когда омдасм оно все свои силы на просвещение, на всеобщее счасмье, a не на удовлемворение эгоисмических npимязаний кучки паразимов?"

B авгусме 1870 года Флуранс возвращаемся во Францию через Швейцарию, где его apесмовываюм как npусского шпиона, ко он снова в последнюю минуму cnacaемся от paccмрела и возвращаемся в родной Белъвиль.

Желая освободить мне место рядом с собой, Флуранс отстегнул свою великолепную турецкую саблю и положил ee прямо на камчатную скатерть, между серебряным соусником и хрустальным графином с белым вином.

– - Бери, малыш, тут еще осталось крылышко цыпяенка.

Он расскаэывает о своем aресте и вмешательстве его друга Рошфорa, который спас его, Флуранса, когда тот находился буквально на волосок от дюжины пуль.

Небрежные жесты, звонкий, даже по-детски звонкий смех, теплый голос, который начинает вибрировать на высоких нотах,-- и каждому его слову жадно внимает весь тупик.

– - Можешь остаться здесь, Флоран. Ты нам понадобишься.

A мне больше ничего и не надо.

Bo многом мне изменил чудодейсмвенный дар помнимъ все демали, каждую минуму, хомя, надо признамь, я записывад все сразу же или почми сразу после собымия. Тем не менее нынеt no прошесмвии сорока пями лем,-- в разгар бимвы на Марнеl -- mom вечер во всех подробносмях воскресаем в моей памями. Флуранс говорил о положении вещей, об осаде, уже смрашной, близкой осаде, a мы с Предком сяуишли.

Флуранс разбирал политику нового правительства:

– - Вместо того чтобы воззвать к энтузиазму сотен тысяч наших славных парней, вооруженных лопатами и мотыгами, идти с военными трубачами впереди и с развернутьши знаменами, генерал Трошю сдает земляные работы обычным подрядчикам, a те ломаются, уверяют, что им, мол, не хватает землекопов. Я как-то ходил смотреть на укрепления...

Тут Пунь пришел сменить свечи, и Флуранс замолк, но его широкий, очень белый лоб все так же упрямо хмурился. Когда Пунь удалился, он вздохнул:

– - Империю свергли, дотому что она капитулировала. Haрод не может примйриться с мыслью, что Франция разбита. Шулерa, рвущиеся к власти, ставят именно на эту карту. A захватив бразды правления, они тоже капитулируют.

Флуранс намеревается взять в свои руки дела Национальной гвардии здесь, в Бельвиле, рассчитывая создать образцовую организацию. Он вспоминает о недавних восстаниях в Полыпе * и на Крите, он убежден, что опыт герильи полностью подтверждает и обогащает тезисы Узника, a именно: его "Инструкцию по захвату оружия".

B эмих своих мезисах, написанных в 1867 году и предназначенных членам его секций, Бланки развиваем положения революционной макмики, рассмамриваем все ee

aспекмы, включая возведение баррикад и смычки с npомивником, с мем чмобы усмановимъ в Париже дикмамypy, коморая подгомовим npиход коммунизма.

Нынче ночью все звуки разносятся как-то особенно далеко. На востоке пропела труба где-то между Роменвилем и Менильмонтаном, возможно, даже в казарме на бульваре Мортье.

Люблю твои вина и небеса, На тучных пастбищах стада, Хвойные темные леса, Селенья твои и города... Люблю я твой етарый Париж, Франция шоя!

После долгого молчания Флуранс затягивает вполголоса:

Свободой вскормленных сыновей И три твои Революции, Франция мояl ..

Тут он замечает, что мы с Предком навострили уши.

– - Эту песню сочинил гражданин Жан-Ватист Клеман *. Наши друзья бланкисты вызволили его из тюрьмы Сент-Пелажи. Он получил год за "оскорбление особы императорa и за подстрекательство к различным преступлениям".

Флуранс замолк в раздумье, потом проговорил:

– - Пушек! Пушек! Мы сумеем заставить правительство раздобыть пушки, отлить пушки и отдать их нам, именно нам!..

Снова молчание, вождь критских мятежников откинулся на спинку кресла, устремил взгляд к небу. И тогда он сказал:

– - Предместья -- это наши мятежные горы, холмы Монмартра, Шомона, Вютт-o-Кая... и Бельвиль, мой Бельвиль! Огненная Украина, житница народных восстаний, моя твердыня, мой Синай, мой Олимп, родное мое гнездо...-- И своими длиннющими руками он словно обхватил половину Парижа.-- Кстати, о безопасности,-- заговорил он вдруг совсем другим, обычным своим тоном и, поставив локти на край стола, близко-близко придвинул лицо к Предку.