Воцарилась мертвая тишина, потом плач и крики возобновились с новой силой.

— Тихо! — взревел Старшина, срывая голос до хрипа. — Прекратить панику! Всем выполнять только мои команды! Женщины, передать детей спасателям! Да поживее!.. Спасатели, вперед!

Я шагнул было вперед, но Старшина удержал меня за локоть.

— Сначала сними костюм, — сказал он. — Теперь он будет мешать тебе.

Я сбросил с себя защитную куртку и штаны, отшвырнул шлем, и он скатился к барьерчику у края крыши.

Мы буквально вырывали детей из рук женщин, те кричали, дети упирались и тоже орали, а нам ещё нужно было, держа ребенка одной рукой, с помощью свободной руки взобраться по пятиметровой веревочной лестнице под порывами ветра.

Вот когда я поблагодарил тренировки, которыми нас изнурял в промежутках между дежурствами Старшина. Все навыки, полученные в ходе альпинистской подготовки, а также многочисленных зачетов по «физике» — подтягивания, отжимания, бег со штангой, — теперь пригодились.

Мне достался мальчик примерно четырех лет, который сразу вцепился в мою шею обеими руками так, что к середине трапа я понял: в будущем у мальчугана есть все шансы стать маньяком-душителем. При этом он кричал, не переставая, мне прямо в ухо, и я понял, что теперь не скоро смогу слышать. Он сидел у меня на закорках, а нога его для надежности была привязана к моему широкому поясу специальным поводком — на тот случай, если у ребенка вдруг разожмутся ручонки.

— Полегче, малыш, — прохрипел я. — Не дави мне на горло.

Но он меня не услышал или пропустил мои слова мимо ушей.

Немеющими руками я все медленнее перебирал перекладины. Голова у меня кружилась, перед глазами вспыхивали искры. Не помню, как я добрался до верха и как нас с по-прежнему орущим диким криком ребенком втащили в вертолет «аэроспасовцы». Возвращаться на крышу пока было нельзя — за мной лезли еще трое ребят во главе с Мангулом.

Наконец все дети были доставлены в вертолет. Три девочки и четыре мальчика в возрасте от трех до семи. Или наоборот: в полумраке трудно было определить пол всех детей, тем более что многие из них были в одних трусиках и маечках — видимо, пожар начался, когда они уже спали.

Оставив детей на попечение экипажа, мы вернулись на крышу. Там Старшина успел организовать эвакуацию большинства женщин и стариков. Оставалось еще несколько старушек, таких дряхлых, что о их спуске по лестнице с двадцатиметровой высоты, даже в сопровождении спасателей, нечего было и думать.

— А с ними что будем делать, Старшина? — спросил Мангул.

— Прыгать, — сказал Борис. — Страховочные батуты на земле готовы.

Он подбежал к краю крыши, рискованно перегнулся через барьер и крикнул кому-то внизу:

— Сюда, сюда давайте!..

— Интересно, — сказал Мангул, оглядывая старух, — и как это он себе представляет? По-моему, акробатов из этих божьих одуванчиков не выйдет.

Старшина вернулся к нам и объявил:

— План такой. Берете вдвоем по одному человеку, подводите его к краю крыши и... — он покусал губу, — помогаете ему прыгнуть вниз... По моей команде. Потом, когда освобождается батут, прыгаете сами. Все понятно?

— Это что же? — растерянно спросил Лебабин. — Ты хочешь, чтобы мы сбрасывали старушек вниз?

— А у тебя есть другие предложения? — нахмурился Старшина. — Чувствуешь, как нагрелась крыша? Еще немного — и мы все упадем. Только не на батут, а в горящий колодец. Гарантирую — впечатления будут незабываемые. Ну, приступили!..

Ни одна из старушек, остававшихся на крыше, не согласилась прыгнуть добровольно. Пришлось применять к ним силу, и это было действительно жуткое зрелище. Постороннему человеку наверняка могло бы показаться, что мы — не спасатели, а хладнокровные убийцы-маньяки, сбрасывающие беззащитных жертв с крыши.

Старушки упирались и голосили. Они просили пощадить их, клялись, что уже не хотят больше жить, что лучше погибнуть в пламени пожара, чем лететь вниз головой в темноту. Они проклинали нас, называли извергами и мучителями.

А ведь их надо было не просто сбросить с крыши, а сделать это так, чтобы они летели не отвесно вниз вдоль стены, а по наклонной траектории, а при этом еще стараться удержаться самому на ногах, чтобы не последовать за своей «жертвой» и не раздавить ее своей массой...