«Кому же позвонить? Ну почему не было предусмотрено такое развитие событий? — в бессилии думал Миха. — А позвоню-ка я своему знакомому, как там его зовут, этого долбаного артиллериста? Джо… точно, Джо Милкин. Нет, Джо Малкович, точно, Джо Малкович! Лишь бы он на своем боевом посту оказался».

Решение о месте звонка было принято, осталось только вспомнить номер артиллериста. Кемпл видел его всего пару раз, да и давно. Миха даже зажмурился от напряжения, пытаясь вспомнить циферки. Он уже слышал топот приближающегося мальчика, а в памяти всплыла только половина номера.

— Вот телефон, неверный, — сказал Масхад, протягивая трубку. — Но я буду держать трубку во время разговора; если что, сам понимаешь…

— Ладно, пусть так, — согласился Миха. — Дай трубку, номер наберу.

Миха встал на плечи Медведя и, подтянувшись, уселся на краешек за шалашом, чтобы его не увидели посторонние. Взяв трубку, стал набирать номер, внутренне напрягшись: вторую половину номера он так и не вспомнил. Но когда он нажал последнюю цифру, сама собой всплыла оставшаяся часть номера, и Миха поспешно набрал оставшуюся часть комбинации.

От гудков в трубке, казалось, вибрировали мозги. «Лишь бы на месте и не занят», — уже в который раз подумал Миха.

— Алло! Алло! — чуть ли не закричал Миха, услышав в трубке шорох, а потом лаконичное: «Слушаю».

— Здравствуй, мама! Это я, Миха! Ты что, забыла своего сына, Миху Кемпла?

Масхад подозрительно посмотрел на пленника. Миха, слегка прижав трубку, но так, чтобы там слышали, сказал:

— У моей мамы иногда плохо с памятью… Женщина старая, у нее склероз развился, после того как ее один десантник по голове ударил, спутав со своей бывшей подругой…

— Бывает, — пробубнил Масхад и теперь смотрел уже не так подозрительно. Его мать тоже страдала схожим недугом.

— Ну что, узнала? — продолжил Миха разговор с псевдомамой. — Ну вот!.. Именно!

Миха отчаянно соображал, как ему передать шифр координат местности. Несмотря на дебильность охранника, он все же достаточно быстро заподозрит неладное и отберет трубку. Но вот пришла идея, и, за неимением лучшей, Миха решил ее осуществить.

— Слушай, мама, ты не могла бы мне отправить посылку? Есть такие сигары продолговатые с острым концом, стального цвета, они еще в специальном масле хранятся, называются: «Укус барракуды». Что значит не можешь? А если я скажу, что у нас Первый?

Масхад встрепенулся, услышав позывной Бин Лашена, но Миха поспешил его успокоить, сказав в трубку, сделав ударение на последнем слове, чтобы не запутать артиллериста:

— То есть я хотел сказать: сто Первый. Да! Теперь можешь? Ну вот и отлично, а то у нас таких не продают, а очень хочется, и если можно, то побольше, чтоб всем хватило по за глаза.

Миха немного отодвинулся, чтобы получше разглядеть написанный солдатом шифр. «Надеюсь, он не ошибся. Будет обидно, если посылку отправят куда-нибудь на сто километров в сторону, а нам ни одного не перепадет», — подумал он.

Масхад стал раздражительно елозить, все-таки сомнения не оставляли его.

— Еще минутку! Мам, как там сосед из тридцать пятой? Да, Камин, да, тридцать пять. Хорошо, что хорошо! А Альфа Петровна, которой восемьдесят два года, еще жива? У нее еще двенадцатилетний внук Минуткин. Ну и отлично! У меня все хорошо. Командир — настоящий мужик. Как зовут? Бетин Петрович, сорок три года. Дочка у него есть, двадцать лет ей. Да, двадцать. Красивая… пытаюсь клинья подбить. Ну пока, а то не только мне звонить надо. Все, пока, жду посылок и как можно быстрее.

— Какой-то разговор у тебя непонятный был, — сказал Масхад. — Крайне непонятный. К тому же ты не попрощался.

— У нас разные культуры, и потому для тебя этот разговор крайне непонятен. А что насчет прощания, так я попрощался. Просто когда матери принесут телеграмму, что ее сын геройски погиб, там будет дата, и она вспомнит, что буквально накануне я ей звонил, и она поймет, что это был прощальный звонок. У нас не принято все говорить открытым текстом. Такая вот странная культура у нас…

— Если вспомнит.

— Что? А, ну да, если вспомнит.

— Зачем ты просил сигары, ведь ты же не куришь? От тебя не пахнет табаком.

— Ну это… за такие сигары можно многое было получить.

— В смысле?

— Обменяться.

Миха слез обратно в яму. Его всего трясло от пережитого волнения. Оставалось только дождаться посылок.

В сторонке лежал солдат без сознания.

— А с этим что? Голову напекло?

— Вроде того, — подтвердил Медведь. — Он один из первых догадался, что ты затеял и, видимо, был не согласен. Нам пришлось его слегка успокоить.