Да, он самый.

Он стал с тех пор куда любезней с нами. —

Привет тебе.

И вам обоим также.

Жалеют о твоем Кориолане

Одни его друзья, а государство,

Назло ему, стояло и стоит.

Все это хорошо, но было б лучше,

Когда б он уступил.

Не знаешь, где он?

Не знаю ничего. Вестей о нем

Жена и мать его не получают.

Входят трое или четверо горожан.

Да охраняют боги вас обоих!

Соседи, добрый вечер!

Добрый вечер,

Всем добрый вечер!

Мы и наши семьи

Должны за вас молиться на коленях.

Живите, благоденствуйте.

До встречи,

Соседи наши добрые. О, если б

Кориолан любил вас так, как мы!

Пусть боги вас хранят.

До скорой встречи!

Горожане уходят.

Теперь спокойней, легче жить, чем раньте,

Когда с мятежным криком горожане

По улицам метались.

Был Кай Марций

Отважен на войне, но слишком дерзок,

Заносчив, полон спеси непомерной

И самомненья…

Он всегда стремился

К верховной безраздельной власти.

Вряд ли.

Не будь он нами консульства лишен,

С прискорбием мы б убедились в этом.

Но промыслом благих богов он изгнан —

И счастлив Рим.

Входит эдил.

Достойные трибуны.

Какой-то раб (в тюрьму он нами брошен)

Болтал, что два огромных вольских войска,

Все на пути сметая беспощадно,

Ворвались в земли Рима.

То Авфидий

Вновь высунул, узнав, что изгнан Марций,

Свои рога, которые он прятал,

Пока стоял за дело Рима Марций.

Да что ты нам заладил — Марций, Марций?

Под розги болтуна! Нарушить мир

Не могут вольски.

Как это — не могут?

Нет, опыт учит нас, что очень могут.

Я сам тому свидетелем был трижды.

Не лучше ль, прежде чем пороть раба,

Порасспросить его, чтобы не высечь

Того, кто об опасности грозящей

Вас предостерегает?

Что ты мелешь?

Быть этого не может!

Невозможно.

Входит гонец.

Патриции стекаются к сенату.

Пришло известье, стершее румянец

С их лиц.

Всему виною этот раб.

(Эдилу.)

Пусть высекут его перед народом,

Который он мутил.