Остаться твердым, матери не внять

И ей не уступить? Скажи, Авфидий.

Я тоже был растроган.

Я дерзну

Поклясться в том, что говоришь ты правду:

Ведь и мои глаза не так-то просто

Подернуть влагой состраданья, друг.

Но посоветуй, на каких условьях

Мы им даруем мир. Что до меня,

Мне в Рим возврата нет. Уйду я с вами.

А ты мне помоги. — О мать! Жена!

(в сторону)

Я рад, что честь твоя и состраданье

Вступили в ссору, — это мне вернет

Удачу прежних дней.

Женщины хотят прощаться с Кориоланом.

Не торопитесь!

Сначала выпьем мы вина и этим

Надежней слов скрепим наш договор,

Который вы потом снесете в Рим.

Идемте, женщины. За этот подвиг

Должны бы храм воздвигнуть вам. Без вас

Мечи всех италийских государств

Не вынудили б нас к такому миру.

Уходят.

Рим. Площадь.

Входят Менений и Сициний.

Видишь вон тот выступ Капитолия, угловой камень?

Вижу. А что?

А вот если сдвинешь его с места мизинцем, значит, еще есть надежда, что римлянки, особенно его мать, Кориолана уговорят. Но я тебе скажу: надежды нет! У нас на шее петля — осталось только ее затянуть.

Неужели человек за такой короткий срок может так перемениться?

Гусеница тоже на бабочку непохожа, а ведь бабочка была гусеницей. Марций из человека стал драконом: у него выросли крылья и ползать ему больше незачем.

Но он так горячо любил свою мать.

Меня тоже. А теперь думает о матери не больше, чем жеребец-восьмилетка. От его хмурого вида спелый виноград киснет. Он ходит как осадная башня; под его шагами земля дрожит. Взглядом он, кажется, панцирь пробить в состоянии. Голос у него вроде набата, каждое слово — громче пушечного залпа. Он сидит в кресле под балдахином, словно статуя Александра.14 Не успеет он отдать приказ, как тот уже выполнен. Дайте ему бессмертие да трон на небе — и будет настоящий бог.

Ему для этого еще одного не хватает — милосердия, если ты, конечно, верно его описал.

Я изобразил его доподлинно. Вот увидишь, с какой милостью мать от него вернется. Милосердия в нем столько же, сколько молока у тигра. Наш бедный город скоро в этом убедится. И все из-за вас!

Да сжалятся над нами боги!

Нет, уж на этот раз они над нами не сжалятся. Когда мы изгоняли его, мы о них и не вспомнили. Зато теперь, когда он явится свернуть нам шею, они тоже о нас не вспомнят.

Входит гонец.

Беги домой, трибун, иль ты погиб!

Плебеями твой сотоварищ схвачен.

Они его по улицам волочат,

Клянясь, что, если только нам пощады

И римлянки не принесут, он будет

Разорван на куски.

Входит второй гонец.

Какие вести?

Счастливые: уводит вольсков Марций —

Добились наши римлянки победы!

Столь радостного дня не видел Рим

И в год, когда Тарквиния изгнали.

Ты не ошибся, друг мой? Это правда?