Теперь рухнуло и это. Последняя опора разбилась вдребезги, как и ее сердце шесть с половиной лет назад.

Что же ей теперь делать? Где найти силы, чтобы притвориться, что жизнь осталась прежней? Как ей справляться с этой жизнью каждый день?

— Мама!

Маленькая стремительная фигурка обежала вокруг машины и затормозила рядом с ней.

— Как ты рано! Получила работу? Можно я не буду ложиться, а посмотрю «Отважных»? По третьему каналу, вместо кабельного? Рэнди собирается смотреть. Можно я тоже? Ну пожалуйста. А? Можно?

Эмма устало улыбнулась и открыла дверцу. Вот она, ее ходячая, говорящая, бегающая и вертящаяся причина жить — ее пятилетний Габи. Все ее горестные, полные жалости к самой себе размышления мигом улетучились — вот ради кого она будет и дальше подниматься каждое утро. Эмма притянула сына к себе.

Габи какое-то мгновение терпел эти объятия, потом вырвался. Пытливо всмотревшись, он спросил:

— Ты плакала?

Эмма торопливо вытерла следы слез на щеках. Он не должен видеть ее плачущей.

— Я… мне пришлось ехать навстречу солнцу, и глазам стало больно.

Для доверчивого Габи этого оказалось достаточно.

— Можно я не буду ложиться, мам? «Отважных» показывают по нашему телику! Ну можно, мам? Пожалуйста!

С тех пор как прошлым летом Рэнди побывал на игре «Отважных из Атланты», мальчики стали страстными болельщиками этой команды. Однако их игру показывали в основном по кабельному телевидению, а кабельное телевидение было дорогим удовольствием, без которого они вполне обходились.

— Рэнди будет смотреть, — настойчиво повторил Габи.

Рэнди Дженкинс был лучшим другом Габи: во-первых, они были ровесниками и жили рядом, а во-вторых, мать Эммы присматривала за мальчиками в будни, когда родители Рэнди были на работе. Его отец был врачом в детской больнице, а мать — помощником прокурора города. Поэтому они могли позволить себе кабельное телевидение. Они могли позволить себе все что угодно. Соперничать с ними в достатке Эмма даже и не пыталась.

— А что сказала Буля? — спросила она сына. Булей Габи называл бабушку с тех пор, как начал говорить.

— Она сказала, чтобы я спросил у тебя.

Неудивительно, что он носился по дому как крошечное торнадо. Эмма заколебалась. Пожалуй, если они позволят ему ловить светлячков дотемна, посадят в теплую ванну, а потом сядут с ним рядом перед телевизором, он уснет еще до первой рекламы.

— Ну, хорошо. Буля на заднем крыльце? Габи кивнул, потом крепко обнял мать.

— Спасибо, мам!

Она успокоила свою совесть, дав себе слово записать для Габи эту игру на видеокассету.

— Ты получила работу? — спросил сын нетерпеливо.

Эмма покачала головой.

— Нет.

Мордашка у него вытянулась.

— Значит, у меня не будет собственной комнаты.

— Да, какое-то время. Мне очень жаль.

Крыша текла, так что пользоваться вторым этажом было нельзя. Они все обитали на первом, и поэтому Габи приходилось спать вместе с матерью в комнате, которая служила когда-то небольшой гостиной.

Плюсом было то, что отпадала необходимость в кондиционере на верхнем этаже, что значительно снижало коммунальные расходы.

Эмма убрала прядь со лба сына.

— Пойди скажи Буле, что я приду через минуту. Хорошо?

— Хорошо, мам. — Габи выбежал из гаража. Ее сын никогда не ходил. Он носился.

Эмма потянулась за сумкой, но рука застыла в воздухе — чего-то не хватало. Ее папки. Где… Эмма невольно застонала — она забыла папку в конференц-зале, в гостинице. Что Раф подумает о ее работах? Удосужится ли вообще посмотреть на них?

Надо позвонить завтра в отель, спросить, не передавал ли кто-нибудь папку — она была дорога ей. Это был рождественский подарок мамы в тот год, когда Эмма изучала графическое искусство на первом курсе Мемфисского университета. Эмма не хотела терять ее.

Внезапно ей пришло в голову, что папку может вернуть Раф. У нее перехватило дыхание, но она поспешила прогнать эту мысль. Он не потрудился связаться с ней за шесть с половиной лет, не проявил интереса к собственному сыну, даже не позвонил ни разу. Станет ли он утруждать себя из-за какой-то старой папки?

Эмма поднялась на крытое заднее крыльцо. Ее мать сидела в своем любимом кресле-качалке, в тени от сгущавшихся сумерек.

Эмма положила сумку на плетеный стол и села в плетеное кресло.