Удрученный, он вернул книгу Братееву и без единой мысли в голове поплелся обратно в отряд. А там его уже ждал сюрприз.

Едва Котел отворил дверь в каптерку, как его встретил раскат хохота. Этот смех невозможно было спутать ни с каким другим. Такие звуки из своей глотки мог извлекать лишь один человек на зоне – блатной шестого отряда по кличке Колесо.
– …а она: "Ты ж у меня первый!" Хренососка фигова! – давясь собственным гоготаньем рассказывал блатной. Ему, вольготно расположившись на стульях, внимал Пепел. Шмасти видно не было.

– А, вот и Котел пожаловал! – весело гаркнул Колесо. – Ну, заходи, чего на пороге застыл?

– А ты сам чего приперся? – неприветливо буркнул Исаков. – Или в шестом места не стало?

– Места полно! – не идя на конфликт, заверил блатной. – А тебе, вот, пахан зоны привет передает.

От былого веселья не осталось и следа, и Исаков понял, что Колесо забрел к нему в каптерку неспроста.

– И ему от нас тоже. – Кивнул завхоз.

Пепел, поняв, что он тут уже лишний, тихо скрылся за дверью. Игорь занял теплый, от задницы шныря, стул.

– Крапчатый спрашивает, нашел ли ты дневник? – блатарь сразу перешел к делу.

– Нет. – Без обиняков ответил Котел.

– Крапчатый будет недоволен. – Сообщил прогнозируемый результат посланец вора в законе.

– А я что, должен жопу себе рвать? – возмутился завхоз. – И так сегодня весь отряд на уши поставил!..

– Мы знаем. – Важно кивнул Колесо. – А если Крапчатый скажет – то и жопу себе порвешь, и очко подставишь.

Поспорить с этим было трудно, но Игорь нашел в себе наглость возмутиться:

– Будет за что, тогда и будем об этом базарить.

– Тоже верно. – Согласился визитер. – Токмо тогда базар короткий будет. Раз – и на каракалыгу!.. А пока, приколи-ка за свои дела.

– А фиг ли прикалывать? Покалякал с мужиками. Те мозги напрягли, вспомнили с кем эти двое кентовались. А толку? Что я пойду по отрядам с этими гутарить? В списке мужиков сорок.

– Ну, на этот счет не гоняй. Кому погутарить найдется. Было бы с кем… А где списочек-то?

Котел понял, что загнал сам себя в тупик. Заявив, что не будет разговаривать с людьми из списка он, тем самым признал, что список ему не нужен. Но, Исаков в этом был уверен, эта бумажка наверняка пригодилась бы куму.

– У меня. – Чуть холоднее, чем следовало бы, ответил завхоз. – А Крапчатому передай, что как только его Пепел перепишет, пришлю с кем-нибудь.

– А чего не сейчас? – с показной наивностью поинтересовался блатной.

– Почерк у меня плохой. Не разберешь. А Пепел вон, стенгазеты рисует.

– Ну, тогда, бывай! – Колесо встал. – И не кашляй, пока можешь!..

Дверь за блатарем захлопнулась, а Исаков все пытался понять, сможет он выбраться из этой трясины, или нет.

Кулин и дачница.

Время до обеда пролетело быстро. Николай сделал несколько рейсов, колеся в окрестностях села, но мимо зоны сегодня его маршруты не пролегали. Лишь встретился в самом начале серый автозак, тот самый, или точно такой же, на котором Кулина доставили в монастырь.

– Эх, этапнички… – вздохнул Куль, провожая взглядом удаляющийся фургон в зеркальце заднего вида.

Эта встреча и определила ход мыслей бесконвойника на все время работы.

Загружая свой ЗИЛок, ведя его по асфальтовым, бетонным и щебеночным дорогам, сваливая щебень, песок и картошку, Николай вспоминал свои первые дни в зоне. Все это настолько прочно врезалось в память, что Куль мог в любой момент как бы заново пережить все эти сцены и, одновременно, с высоты приобретенных уже знаний, смотреть на себя и свои действия со стороны.

Вот фургон остановился перед воротами зоны. Сквозь окошко Николаю тогда была видна лишь выщербленная кирпичная стена около которой хмуро прогуливались мужики в телогрейках. Кулину тогда и в голову не могла прийти, что это такие же зеки, как и то, что через каких-то три четверти года он и сам станет одним из бесконвойников.

– Давай! – раздался властный окрик. Водитель автозака снял машину с тормоза и та медленно покатила в сторону ворот. Те уже отворились по всю свою ширину и как Николай не выгибал шею, пытаясь разглядеть что ждет впереди, ему это не удавалось.

Мимо окошка проплыла створка ворот, за ней стена, такая же старая и кирпичная и как только в поле зрения показалась крашеная зеленым металлическая дверь, автозак дернулся и опять встал. Все вокруг было погружено в полумрак. Лишь слабенькая лампочка на потолке фургона, забранная металлической решеткой и заключенная в толстенное стекло плафона бросала на зеков тусклые отсветы, от которых лица этапников больше походили на устрашающие маски для омерзительного шабаша.