Шрифт:
Солдат охранник практически никак не отреагировал на прибытие, разве что быстро забычковал очередную зековскую сигарету.
Хлопнула дверца кабины и Николай проследил глазами как лейтенант, выскочивший оттуда, зажав под мышкой стопу папок с личными делами этапников, быстро подошел к двери, постучал и скрылся за ней.
– Эй, служба! – крикнул кто-то из глубины автозака, – Чего стоим?
– Приехали. – протянул солдат.
– А фигли не выпускают? На зону хочу, на зону!
Охранник промолчал, но нетерпеливые зеки и не думали отставать. Услышав, что автозак уже прибыл, этапники подняли невообразимый гвалт:
– Отворяй калитку!
– Что ты там, говна объелся? Не слышишь?
– Кончай в уши долбиться! Почему не выпускают?
– Я тут париться не намерен!
А когда охранник индифферентно отнесся ко всем пожеланиям, один из зеков, как теперь понимал Николай, имевший за плечами больше одной ходки, крикнул:
– Мужики! Качай колымагу!
И Кулин увидел как это делается. Увидел, и сам принял участие, понимая, что от коллектива откалываться нельзя. Пусть даже за это последует наказание.
Все зеки, несмотря на тесноту вскочили и стали синхронно раскачиваться. Те, что стояли у стенок, разом наваливались на них всем своим весом.
– И раз! И раз! – задавал ритм шебутной зек.
Автозак ощутимо стал качаться.
– Эй! – солдат вскочил и направил на этапников дуло автомата. – Прекратить немедленно!
Но зеки не подчинились. Фургон уже слышно хлопал колесами по плитам арки и солдата мотало из стороны в сторону. Кешеры перекатывались, задевая ноги, кто-то, не удержавшись, свалился и теперь верещал как резаный, и на это все накладывалось размеренное:
– И раз!
Бух!
– И раз!
Бух!
Вдруг зажегся режущий глаза свет.
– Прекратить, сволочи! Прекратить!
Это, открыв дверь в предбанник к зекам и вывалив оттуда осоловевшего солдата, к решетке припал майор с гладким, почти детским лицом.
– А ты кто такой?
– Если это раскачивание сию секунду не прекратиться – весь этап пойдет в ШИЗО. – совершенно спокойно выдав это, майор спрыгнул на землю.
– Больно мы тебя боимся! – рявкнул из глубины тел уже знакомый Николаю голос, но качка прекратилась. Автозак рухнул всеми колесами на землю, но Кулина все еще немного мутило и перед глазами покачивались люди в военной форме, стоящие под яркими прожекторами на фоне кирпичной стены.
"Наверное именно к такой стенке ставят, расстреливая." – промелькнуло в голове у Николая. – "Такой же старой, рябой…" – Выходить по одному с вещами! – теперь команды подавал другой краснопогонник, капитан, на рукаве которого краснела повязка с черными буквами "НВН". Он держал в руках стопу конвертов. – Вызванные говорят имя-отчество, год рождения, статью, срок и проходят не задерживаясь в эту дверь! Первым идет…
Очевидно, папки каким-то странным образом перетасовали, ибо Кулина вызвали где-то посередине списка. Он подхватил свой баул, сшитый из половины бутырского матраса, отбарабанил стандартную фразу:
– Николай Евгеньевич. Шестьдесят первый, 144 часть 2, три года. – и спрыгнул с подножки. Вытаскивая свой мешок, он исподтишка осмотрелся. Между дверьми автозака и дверью в стене стоял настоящий живой коридор составленный из молоденьких солдат. Каждый из них держал "калашникова", направленного в живот такому же солдату из параллельного ряда. Кулин усмехнулся, представив что бы было, задумай кто сбежать. Ведь пацаны на раз перестреляют сами себя.
– Не задерживайся! – рявкнул капитан и Николай поспешил внутрь стены.
Несколько шагов по глухому низкому коридорчику, привели Кулина в относительно просторную комнату, где уже расположились те, кого вызвали до Николая. Из комнаты вела еще одна зеленая дверь с зарешеченным окошком.
Сквозь него были видны сидящие на скамейках, протянувшихся параллельно стенам, трое прапорщиков.
Вошел последний из этапников, звонко хлопнула дверь и вновь все оказались в замкнутом пространстве. Но на сей раз ожидание было недолгим.
За окошком показался уже знакомый НВН с личными делами. Завидев его, прапорщики вскочили.
– Вызываю по трое. – крикнул капитан зекам. – Готовьтесь к шмону. Все запрещенные предметы, типа денег и заточек, советую сдать сразу.
– А пшёл бы ты… – раздалось из зековской массы.
– Ручкин, Мазепа, Военблат! – выкрикнул НВН.
Вызванные протолкались к двери, таща за собой кешеры, и скрылись за ней.
Николаю уже не было видно, что происходило за окошком. Тела этапников его наглухо перегородили и лишь по звукам можно было догадаться, что шмон на зоне разительно отличается от аналогичной процедуры в тюрьме.