Шрифт:
* * *
Среди дряхлеющих собаксам, постаревший словно псина,курю слежавшийся табаки нянчу призрачного сына.Мертворожденного. В ночине выдохнувшего проклятьевсем тем, кто гычет, как сычи,мол, все мы сестры или братья.Век умер, веками прикрывглаза гноящихся иллюзий,чтобы прорвавшийся нарыв,как шар бильярдный, ухнул в лузу.Век тоже выдохнуть не смогпоследнее благословенье,чтобы неправедный итогвозвысил наше поколенье.Глядит луна, собачий глаз,на немоснежную долину,на домы, на безгласных нас,на шелушащуюся псину,решившую: "И я — герой,и должен зваться человеком"…А туча, тешучись игрой,спешит прикрыть луну, как веком.8.01. ВЫБОР
Не плачь, не ной, что невезучий,что вечно — горе от ума;ведь и у самой черной тучивсегда есть светлая кайма.Всегда есть выбор между светоми сонным искушеньем мглы,но как же поступить с советом,чьи обрамления светлы,а суть черна? Чернее тучи,черней вороньего пера;и лишь коварным сладкозвучьемвысоким помыслам сестра.Как поступить? Ведомый верой,иди, и да спасут тебясреди огня и жгучей серыслезинки Божия дождя.Ведь Тот, кто за тебя отплакал,невыносимо отстрадал,плевелы отделит от злакови явит горний идеал.Иди за Ним, храним обетом.Неважно, что дела малы.Но сделай выбор между светоми сонным искушеньем мглы.12.01. ШУТЛИВЫЙ НАКАЗ
Прощание устройте в ЦэДээЛе,поставьте в малом зале скромный гроб,чтобы в буфете пьяницы галдели,а дух мой, гений, возвышался чтоб.Придут коллеги — помянуть сквозь зубы.Придут калеки — жизнь пережевать:"Мол, все — ништяк, раз мы не дали дуба.Ушел Широков — что переживать…Он был смешон в мальчишеском азарте:прочесть, освоить и переписать,путь проложить по исполинской картелитературы…Тьфу, такая мать!Дурак, он не носил, как мы, кроссовки,а также, блин, втянулся в странный кросс;он был чужим в любой хмельной тусовкеи потому свалился под откос".Меня едва терпели "патриоты",а "либералы" думали: "изгой".Моя душа не знала укорота,впал навсегда я в творческий запой.Придут Калькевич, Кроликов и Чаткин.Жох-Жохов попеняет земляку,что он оставил новый том в начатке,не дописав о родине строку.О, Пермь моя, мой Молотов забытый,сиренью мне ты упадешь на гроб;пять лепестков казарменного быта,звезда эпохи, памяти сугроб!Повесь доску на пригородной школе,отметь мои былые адреса,где книги грыз и куролесил вволю,дав пылкой страсти в сутки полчаса.А что до окружающей столицы,я ей — песчинка, в ухе козелок.Как Б. Л. П., из певческой больницыя вынес в синь с бельишком узелок.Пускай его размечет свежий ветер,и зашуршат страницы, как снега;и мой читатель вдруг случайно встретитединокровца и добьет врага.Сержантовы Майоровыми стали,а кто-то Генераловым возник;и вечен бой; он кончится едва ли,но будет жить мой Гордин, мой двойник.Он рюмку водки за меня пригубит,да что там — литр он выпьет за меня;и пусть его за это не осудитоставшаяся кровная родня.Мой дух, мой гений мне закроет веки,в свой час отправив тело на покой…В космической шальной библиотекемоя страница машет вам рукой.20.03. * * *
Лет в 17 из сломанной лейкия слезами наполнил фиал.94 копейкия за Надсона томик отдал.Получал отовсюду уроки,не страшась изменений в судьбе.Евтушенковской "Нежности" строкия нахально примерил к себе.Как паук паутину из пуза,я выматывал строки свои;что ж, советская рыхлая музанаучила продажной любви.По газеткам сшибал гонорары.Как нужны 3–4 рубля!Рифмовал: комиссары — гусары;и цвела под ногами земля.А сегодня стихи издаютсялишь за кровные, лишь для друзей…Отольются, еще отольютсянаши слезки; пальнут из фузей.Нет, я вовсе не рвач и не нытик,а немалой частицею врач,составитель, прозаик и критик,журналист и, конечно, толмач.Подытожу, откуда богатство,на своих и чужих не деля:Евтушенко и брат его Надсон,книжки их не дороже рубля.3.09. * * *
И в расцвете весеннего дня,и зимой леденяще-кинжальнойиглы мглы не кололи меня,лишь хвоинка какая ужалит.Ждать недолго. Порвется струна.Полминуты повоют собаки.Русь-Россия, родная страна,только ты и спасешься во мраке.Только ты. Позабыв обо мне,нарожаешь веселых поэтов,чтобы мгла растворилась в винеогнезарно-кровавых рассветов.Как мы жалки под старость, голы,нищебродны, смешны и убоги…Отыскали меня иглы мглына последнем житейском пороге.5.12. * * *
Плачу. Плачу. Плачу.С усердьем очевидца.Врачу и палачу.Никак не расплатиться.Ни доллар и ни рубль,увы, не всемогущи.Ты забытья хлебни.Глотни Летейской гущи.26.12.* * *
Всё пропил я: силу, здоровье,любовь и мятущийся ум;нередко платил я и кровью,такой удалой толстосум.Случайно оставил удачу.Впадая порой в забытьё,живу я на мелкую сдачу.Я, видно, достоин её.26.12. * * *
Несмотря на женины старанья,не умею аккуратно пить.Как в первостатейном ресторане,во сто крат приходится платить.Хуже сук, душою трижды суки,обирают бравые менты.Вот она, последняя наука!Вот пример гражданской правоты!Сколько раз я проходил сквозь это,но не понял, не уразумел.Водка с неумелой сигаретойсладостный и действенный коктейль.Почему ж тогда я безутешен?Что взываю к Божьему суду?Осознай, что многократно грешен.Сам виновен. У себя краду.28.12. * * *
2002-й.Так что же он сулитзеркальною игрой:две двойки и нули?Дурная голова,ты прешь к концу, скуля…Пойми, как дважды два,не жизнь, а — два нуля.28.12.* * *
Как мне хочется выпить лекарствои мгновенно навеки заснуть,чтоб не видеть, как в темное царствопродолжается гибельный путь.Чтоб не чувствовать тень Немезидыв двух шагах за своею спиной;чтоб изжить, позабыть все обиды;дверь захлопнуть, закрыться стеной.И поверьте, себя не жалею;жалко дочь, еще больше женуобездолить кончиной своею,увеличив свою же вину.Что ж, я пожил; и все-таки глухосвет надежды меня веселит;а душа как щенок лопоухийльнет к прохожим и тщетно скулит…28.12.