– Не твое это дело… Без тебя найдутся спрашивальщики. Он в Красной Армии заслужил себе прощение…

Голос Дуняшки вздрагивал. Она села к столу, перебирая пальцами оборки завески. Мишка, словно он и не заметил волнения, охватившего жену, с тем же спокойствием продолжал:

– Мне тоже интересно спросить. А насчет прощения погодить надо… Надо ишо разглядеть, как он его заслужил. Нашей крови он пролил немало. Ишо примерить надо, чья кровь переважит…

Это был первый разлад за все время их совместной жизни с Дуняшкой. В кухне стояла неловкая тишина. Мишка молча хлебал молоко, изредка вытирая рушником губы. Прохор курил, посматривал на Дуняшку. Потом он заговорил о хозяйстве. Посидел еще с полчаса. Перед уходом спросил:

– Кирилл Громов пришел. Слыхал?

– Нет. Откуда он явился?

– Из красных. Тоже в Первой Конной был.

– Это он у Мамонтова служил?

– Он самый.

– Лихой вояка был, – усмехнулся Мишка.

– Куда там! По грабежу первый был. Легкая у него рука на это.

– Рассказывали про него, будто он пленных рубил без милости. За ботинки солдатские убивал. Убьет – одними ботинками пользуется.

– Был такой слух, – подтвердил Прохор.

– Его тоже надо прощать? – вкрадчиво спросил Мишка. – Бог, дескать, прощал врагов и нам велел, или как?

– Да ить как сказать… А что ты с него возьмешь?

– Ну, я бы взял… – Мишка прищурил глаза. – Я бы так с него взял, что он опосля этого и дух выпустил! Да он от этого не уйдет. В Вешках Дончека есть, она его приголубит.

Прохор улыбнулся, сказал:

– Вот уж истинно, что горбатого могила выпрямит. Он и из Красной Армии пришел с грабленым добром. Моей бабе его женёнка похвалялась, что какую-то пальто женскую ей принес, сколько там платьев и разного другого добра. Он в бригаде Маслака был и оттуда подался домой. Не иначе он дезиком заявился, оружие с собой принес.

– Какое оружие? – заинтересовался Мишка.

– Понятно какое: укороченную карабинку, ну, наган, может, ишо что-нибудь.

– В Совет он ходил регистрироваться, не знаешь?

Прохор рассмеялся, махнул рукой:

– Его туда и на аркане не затянешь! Я так гляжу, что он в бегах. Он не нынче-завтра из дому смотается. Вот Кирилл, по всему видать, ишо думает воевать, а ты на меня грешил. Нет, браток, я свое отвоевал, наелся этого добра по самую завязку.

Прохор вскоре ушел. Спустя немного вышел во двор и Мишка. Дуняшка покормила детей и только что собралась ложиться, как вошел Мишка. В руках он держал что-то завернутое в мешковину.

– Куда тебя черти носили? – неласково спросила Дуняшка.

– Свое приданое доставал, – беззлобно улыбнулся Мишка.

Он развернул заботливо упакованную винтовку, распухший от патронов подсумок, наган и две ручные гранаты. Все это сложил на лавку и осторожно нацедил в блюдце керосину.

– Откуда это? – Дуняшка движением бровей указала на оружие.

– Мое, с фронта.

– А где же ты его хоронил?

– Где бы ни хоронил, а вот соблюл в целости.

– Вон ты, оказывается, какой потаенный… И не сказал ничего. От жены и то хоронишься?

Мишка, с деланой беззаботностью улыбаясь и явно заискивая, сказал:

– И на что это тебе было знать, Дунюшка? Это дело не бабье. Нехай оно – это имение – лежит, оно, девка, в доме не лишнее.

– А к чему ты его в хату приволок? Ты же законником стал, все знаешь… А за это тебе не прийдется по закону отвечать?

Мишка посуровел с виду, сказал:

– Ты дура! Когда Кирюшка Громов оружие приносит – это Советской власти вред, а когда я приношу – окромя пользы, Советской власти от этого ничего не будет. Понимаешь ты? Перед кем же я могу быть в ответе? Болтаешь ты бог знает что, ложись, спи!

Он сделал единственно правильный, по его мнению, вывод: если уж белые недобитки приходят с оружием, то ему надо быть настороже. Он тщательно прочистил винтовку и наган, а наутро, чуть свет, пешком отправился в Вешенскую.

Дуняшка, укладывая ему харчи в подсумок, с досадой и горечью воскликнула:

– Ты все со мной в молчанку играешь! Скажи хоть, надолго ли идешь и по какому делу. Что это за черт, за жизня! Собрался идти – и слова от него не добьешься!.. Муж ты мне или пришей-пристебай?

– Иду в Вешки, на комиссию, чего я тебе ишо скажу? Вернусь, тогда все узнаешь.

Придерживая рукой подсумок, Мишка спустился к Дону, сел в баркас и ходко погнал его на ту сторону.

В Вешенской после осмотра на врачебной комиссии доктор коротко сказал Мишке:

– Не годитесь вы, дорогой товарищ, для службы в рядах Красной Армии. Очень вас малярия истрепала. Лечиться надо, а то будет плохо. Такие Красной Армии не нужны.

– А какие же ей нужны? Два года служил, а теперь не нужен стал?