– - Откуда ему известно, что именно я была у него в доме?

– - Бойлан крикнул тебе снизу, принести ли тебе выпивку наверх.

– - Ах, в ту ночь,-- вздохнула она.-- В ту ночь. Это была потрясающая ночь, скажу тебе. Когда-нибудь расскажу тебе подробнее.-- Она внимательно посмотрела ему в лицо.-- Нечего зря злиться, у сестер есть дурная привычка вырастать и гулять с парнями.

– - Но не с Бойланом же,-- горько заметил Рудольф.-- С этим тщедушным мерзким человеком, стариком.

– - Не такой он и старый,-- ответила она.-- И не такой уж тщедушный.

– - Выходит, он тебе понравился?
– - с обвиняющим видом упрекнул он ее.

– - Мне понравился секс,-- возразила она. Ее лицо внезапно посерьезнело.-- Мне понравилось заниматься любовью больше всего на свете. Такого я прежде никогда не испытывала.

– - В таком случае почему же ты убегаешь?

– - Потому что я давно уже здесь живу и если останусь еще, то все кончится браком с ним, понимаешь? А Тедди Бойлан не пара для твоей чистой, красивой сестренки. Не ему на ней жениться. Довольно сложно, не так ли? Тебе это трудно понять? А разве твоя собственная жизнь не такая сложная? Разве тебя не снедает, не изводит греховная, темная страсть? Женщина, которая старше тебя, которую ты регулярно навещаешь, когда ее мужа нет дома, а?

– - Нечего насмехаться надо мной,-- оборвал он ее.

– - Прости меня, прошу тебя,-- сказала она и, похлопав его по руке, подозвала бармена. Когда он подошел, она сказала: -- Еще одно виски.-- Тот пошел выполнять заказ, а она продолжала: -- Мать напилась, когда я уходила. Она была пьяна, одна допила все вино, купленное на твой день рождения. Кровь агнца. Только это и требуется нашей семье.-- Гретхен говорила о семье так, словно речь шла о чужаках, незнакомцах.-- Захмелевшая чокнутая старуха, обозвала меня проституткой.-- Гретхен недовольно фыркнула.-- Вот тебе милое прощание с дочерью, уезжающей жить в большой чужой город. Уезжай отсюда и ты,-- хрипло сказала она.-- Уезжай, пока они не искалечили тебе жизнь. Уезжай из дома, в котором ни у кого нет друзей, где дверной звонок никогда не звенит.

– - Никто меня не калечит,-- возразил Рудольф.

– - Не морочь мне голову, братец,-- сказала Гретхен.-- Война идет в открытую. Тебе меня не одурачить. Всеобщий любимчик, и тебе абсолютно наплевать на весь окружающий мир, наплевать тебе, живут люди вокруг тебя или уже все вымерли. Если ты не считаешь, что такой человек не калека, то можешь посадить меня в инвалидную коляску в любую минуту.-- К ним подошел бармен, поставил стакан с виски перед ней, добавил из сифона содовой.

– - Что ты мелешь, черт тебя подери,-- воскликнул Рудольф, резко вставая.-- Если у тебя такое обо мне мнение, то для чего я здесь? Я ведь тебе не нужен!

– - Нет, не нужен,-- подтвердила она.

– - Вот, держи квитанцию за багаж,-- сказал он, протягивая бумажку.

– - Спасибо,-- медленно произнесла она, словно оцепенев.-- Ты сегодня сделал свое доброе дело. Я -- свое.

Рудольф оставил ее одну за столом в баре. Гретхен допивала второй стакан виски -- красивая девушка с привлекательным овальным, покрасневшим на скулах лицом, с блестящими глазами, с широко открытым жадным, чувственным ртом, с горечью в сердце, но уже такая далекая, уехавшая за тысячу миль от своей уютной комнатки над пекарней, от отца с матерью, от братьев, от любовника, на пути к громадному городу, который ежегодно поглощал в своей пучине миллион таких девушек, как она!

Рудольф медленно шел домой. Слезы выступили у него на глазах. Он плакал из-за себя, только из-за себя. Его брат, его сестра -- правы. Ах как правы! Их суждения о нем верны, справедливы. Ему нужно меняться. Но как? Что требует в нем перемен? Его гены, его хромосомы, его знак зодиака?

Приближаясь к Вандерхоф-стрит, он остановился. Ему противна сама мысль о возвращении сейчас домой. Ему совсем не хотелось увидеть свою мать пьяной, ему не хотелось увидеть поразительный, ненавистный взгляд отца, превратившийся в недомогание, в болезнь. Рудольф пошел к реке. На поверхности водной глади пылал закат, и вода была похожа на расплавленную сталь. До него доносился прохладный спертый запах, запах холодного погреба. Сев на прогнившую скамейку возле заброшенного склада, в котором отец хранил свою гоночную лодку, Рудольф смотрел на противоположный берег. Там, вдали, что-то двигалось. Это была лодка его отца. Он неистово работал веслами, свирепо, ритмично, взрывая лопатками весел тихую воду, он греб вверх по течению. Внезапно вспомнил, что отец убил двоих человек: одного заколол штыком, другого -- ножом. Он чувствовал внутри жуткую, гулкую пустоту. Выпитое виски обжигало грудь, и он чувствовал горький противный вкус во рту.

Он навсегда запомнит свой день рождения, подумал он.

Х

Мэри Пиз сидела в темноте в гостиной, в облаке дыма. Она не реагировала на смрад от жареного гуся, на кислый аромат красной капусты, в беспорядке лежавшей на разделочной доске. Ну вот, оба уехали: и хулиган, и проститутка. Теперь у меня остался только один Рудольф, ликовала пьяная Мэри Пиз. Ах, если бы только сейчас разразилась на реке буря, там, вдали, на этой холодной реке, и поглотила лодку, каким прекрасным стал бы для меня этот день!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

I

Прозвучал автомобильный гудок, и Том выбрался из грязной ямы из-под "форда", который ремонтировал. Вытирая на ходу руки ветошью, подошел к "олдсмобилю", остановившемуся у одной из бензоколонок.

– - Полный,-- сказал мистер Герберт, их постоянный клиент -- агент по продаже недвижимости, который скупал земельную собственность вокруг гаражей по низким, военного времени ценам, а сам терпеливо ждал наступления послевоенного бума. Теперь, когда капитулировали и японцы, его машина все чаще стала появляться у гаража. Он покупал бензин на заправочной станции Джордаха за талоны, приобретенные на черном рынке, которые продавал ему Гарольд Джордах.