Следующий рисунок заставляет Зоино сердце усиленно забиться. Здесь в роли действующего лица фигурирует Саша Некачайголова со своим краном. Он пробует поднять с постели лодыря, но ничего не выходит. Подпись-диалог гласит:

– Саша, хоть бы ты попробовал воздействовать на Метелкина!

– Пробовал. Его и техника не берет". Саша ничуть на себя не похож, но Зоя долго рассматривает рисунок.

Объявления все те же. Два новых для Зои интереса не представляют. Одно сообщает о собрании охотников, другое гласит:

У кого хороший бас, пусть зайдет к руководителю хорового ансамбля тов. Дыркину (палата № 2).

В самом центре поселка высится большая лохматая сосна. В ее тени на разостланной мешковине сидит по-турецки старичок и, не обращая никакого внимания на великий гул строительства, мастерит рыболовную снасть. Зоя смотрит на него, он - на Зою. Первым заговаривает он.

– Давно к нам?

– Сегодня. Я посмотреть приехала.

– Смотреть сейчас у нас, пожалуй, нечего, а работать есть чего...

Старичок словоохотливый и весь какой-то очень чистый: и побрит чисто-начисто, и парусиновый костюм на нем чистый, и глаза чистые, и морщинки под глазами тщательно промыты.
– Вы кем здесь, дедушка, работаете?

– Восемнадцать лет плотником работал, теперь пенсионер... Однако же не утерпел и сторожем определился.

– Где же вы восемнадцать лет работали?

– На одном месте, в мостоотряде. Зоя искренне недоумевает:

– Как же на одном месте, если мостоотряд все время ездит?..

– Это точно... Место работы одно, а география вокруг разная. Поездить много пришлось.

– Где же вы бывали, дедушка?

– У тебя на руках сколько пальцев?.. Десять?.. Так тебе никак не сосчитать, где наш отряд побывал. Организовался он в самую войну в Москве, оттуда мы и путь начали: поехали строить мосты в Бессарабию, из Бессарабии в Финляндию... Из Финляндии опять на юг - в Румынию, потом в Ростов, из Ростова в Астрахань, из Астрахани в Гурьев, из Гурьева опять в Ростов... Есть еще пальцы свободные?.. Отсчитывай: Ростов, Краснодар, Майкоп, Днепропетровск, Черкасск, Керчь, Таганрог, Вознесенск, Китай, Караганда, Стрый, Буг... Везде мосты строили... Потом подались мы на целину, в Казахстан. Во скольких местах здесь побывали, сколько мостов построили, запомнить невозможно, но только оттуда мы снова в Китай поехали, на Дорогу Дружбы, а сейчас вот здесь... По плану до 1961 года будем строить.

– Потом снова поедете?

– Это уж само собой. Нашему делу конца не предвидится. Уж кому-кому, а мостостроителям в самый расцвет коммунизма работа найдется.

– И вы дальше поедете?

– От внуков не отстану. У меня два сына здесь работают: старший, Иван, электрик, на работнице здешней бухгалтерии женат; младший, Михаил, - токарь, недавно на лаборантке женился... У обоих, понятно, дети - считай, тоже будущие мостостроители... Есть, понятно, такие, что над нами с бабкой посмеиваются, непоседами зовут. Так оно, конечно, и есть, только я считаю, что в непоседливости дурного нет: иной всю жизнь на одном месте сидит, небо коптит, а настоящего дела не делает...

Зое такая жизнь кажется удивительной.

– Как же вы живете?
– спрашивает она.

– Неплохо живем, квартира у нас хорошая. Когда дома отстраивают, жилплощадь мне в первую очередь предоставляют.

– И не жалко вам бывает со старым местом расставаться?

– Когда и жалко, да мечта дальше зовет, не дозволяет заживаться.

– Мечта?
– удивилась Зоя.

– Может, и что иное, да я назвать не умею и мечтой зову... Шестьдесят три года мне, и все кажется, что самое главное где-то впереди ждет... Приезжаем мы допустим, сюда или на другое место. Понятно, лишения терпим, потому что ничто как есть не устроено. Вот мы и начинаем мечтать, как бы получше устроиться и зажить Несбыточного в этом ничего нет, и через некоторое время заживаем лучше прежнего... Ну, думаешь, пора к берегу пристать, никуда больше отсюда не двинусь годы на то у меня законные!.. Сколько раз я таким образом зарекался, и все без толку! Начинает работа к концу идти - и уже слушок идет: скоро дальше ехать Вот тут и начинаешь тосковать! Сам не свой ходишь иной раз месяц или два сомневаешься, что делать, ну и, конечно, мечта пересилит: мне, как плотнику, обычно всегда в первом эшелоне ехать приходилось... Да и не я один такой непоседливый, все строители этак, а мостостроители особенно, потому что дело у них очень красивое и гордое.

На взгляд Зои, всякое строительство выглядит красивым и гордым делом. Старичок с этим соглашается, но не полностью:

– Понятно, красивое, но все ж таки не такое. Не видела ты моста, когда он украшенный стоит и по нему первый поезд проходит, сообщение открывает!.. Сколько людей вокруг ни соберется, все волнуются, все переживают, от начальства до поварихи, и у всех на глазах слезы... Говорят еще, высотники своим строительством очень возносятся, но только до нас им далеко!.. Большой мост - это, девушка, не простое сооружение, а преодоление препятствия на пути человечества. В нем сразу мощь видится: вся конструкция снаружи. Красота и только!

Понятие конструктивной красоты, хорошо осознаваемое всеми мостостроителями, в Зоину голову сразу улечься не может, но их труд предстает в новом, романтическом свете. Он выглядит если не лучше, то и не хуже труда геологов. Заставь геолога мост построить - небось, задумается и, чего доброго, не справится... А кому больше ездить приходится, еще вопрос... Из всех виденных Зоей непосед старичок-плотник выглядел самым непоседливым. В то же время из его рассказов вытекало, что мостостроители могли жить прочным семейным бытом. На взгляд Зои, в этом было их несравненное преимущество перед бездомовниками-геологами.