Мой внешний вид, надо думать, его не удовлетворил. Он обернулся к своим собеседникам и усиленно замахал руками. Два человека из четырех отделились от группы и направились к нам.

Как и первый, это были молодые люди лет около тридцати. Одеты они были различно. На самом высоком, том, который окликнул меня, был костюм вроде костюмов тех татарских наездников, что взволновали меня третьего дня вечером. Но, судя по дорогой материи, тонкой отделке шлема с насечками из серебра, драгоценным камням, украшавшим ручки револьверов и рукоятки кинжалов, торчавших за поясом, — он был начальником.

На двух других, ростом поменьше, были плоские фуражки с короткими козырьками и форма, напоминающая форму русских пехотных офицеров.

Моя форма, видимо, очень их заинтересовала. Указывая на меня, они обменивались между собой фразами, быстро сыпали словами горлового оттенка. Я ничего не понимал во всей этой сцене. И, что вполне естественно, хотел поскорее узнать, какая участь меня ожидает. Они продолжали бы, вероятно, ссориться до бесконечности, если бы с лужайки не донесся вдруг звонкий голос.

— Однако! Вы очень любезны, нечего сказать. Все бутылки пусты, а пробочник унес с собой Николай Баранович. О — э! Николай Баранович!

— Француженка, — пробормотал я.

— Как! — воскликнул тот, кого звали Николай Баранович. — Вы — француз и не заявляете об этом!

— Я поспешил бы довести до вашего сведения эту подробность, месье, — вежливо ответил я, — если бы я мог угадать, что вы говорите на моем родном языке.

Николай Баранович отвернулся к высокому татарину, с драгоценными камнями.

— Что вы на это скажете, Жерис-хан?

Я послал свою самую любезную улыбку этому человеку, «хану», как Феофар из «Михаила Строгова».

— Я скажу, — процедил пренебрежительно Жерис-хан, — что раз товарищ — француз, то он наш пленник.

— Ваш пленник, господа? — осведомился я самым сладеньким тоном. — Могу я узнать…

— Это очень просто, — отвечал третий, до сих пор молчавший. — Вы — французский солдат. А Республика Оссиплури — воюет с Францией. Значит, вы наш пленник.

— Значит, вы, господа, если я правильно понял ваш силлогизм…

— Солдаты Республики Оссиплури… да, месье…

— А Республика Оссиплури воюет с Францией?

— Да, месье, — с 17 марта 1918 года.

— Но, господа, это для меня совершенно ново.

Все трое пожали плечами. Этот жест обозначал, что они не считают себя ответственными за отсутствие связи и контакта между дипломатией Франции и ее армией.

— Что вы здесь делаете? — спросил Николай Баранович.

Я собирался ответить. Но дама у пруда снова подняла крик, и мне пришлось замолчать. Она подошла к самому краю дороги и, по-видимому, страшно негодовала.

— Николай, Жерис, Мишель, — вернетесь вы или нет? По крайней мере, отдайте пробочник.

— Идем, — заявил Николай Баранович.

Он сделал мне знак следовать за ними. Я повиновался. Микет покорно замыкала шествие.

— Месье — француз? — спросила молодая женщина, протягивая мне руку.

— Познакомьте нас, Жерис. Где это вы воспитывались? Жерис-хан мрачно покачал головой.

— Представления отменены, — сказал он. Молодая женщина топнула ногой.

— В таком случае я возьму это на себя, — решила она. Она была прелестна в прекрасного покроя белом суконном костюме tailleur. Очень пышные белокурые волосы выбивались из-под газового шарфа, завязанного сбоку узлом. Глаза у нее были голубые, губы — розовые, как лепестки сирени.

— Вы не откажетесь выпить бокал шампанского, месье?

Мы чокнулись. Она была божественна, потягивая маленькими глотками драгоценную влагу Ай, в которой, по красивому выражению Альфреда де Виньи, «сверкают лучи счастья».

— Товарищ Жерис-хан, — начала она, — военный министр Республики Оссиплури.

Я поклонился татарину с каменьями.

— Товарищ Николай Баранович, первый генералиссимус армии Оссиплури.

Я снова поклонился.

— Товарищ Мишель Ворагин, второй адмиралиссимус флота Оссиплури.

Я поклонился третьему молодому человеку, одному из тех, что вытащили меня из канавы. I

Она повернулась тогда к важному старику, одетому согласи^ самым строгим правилам фешенебельных парижских клубов: тем4 но-серый сюртук с широкими муаровыми отворотами, модные брюки, рыжие гетры, монокль.

— Товарищ маркиз де Лашом-Аржантон, член парижской Академии моральных и политических наук, министр по заселению, наш соотечественник.

С бокалом шампанского в руках товарищ Лашом-Аржантон церемонно поклонился.