– Что у меня но прорве?!
– кричит Тодька.. Дофиновка? трам рарам перетрам тарарам!.. Опять на Большой Фонтан выходим!

Затем "разговор упадает, бледнея"... Еще час мы пробуем отлавироваться. Однако, ясно, что, если ветер не переменится, - ничего не будет. Главное, что в шаланде слишком много воды, и просто нельзя ее отлить. Что отольем большими усилиями, - какая-нибудь сумасшедшая дрянь - волна, побольше других, небрежным движением наплеснет во мгновение ока. И отяжелевшая шаланда, плохо подымаясь на волнах, больше дает "дрейфу", чем "ходу".

Солнце встает вое выше, и еще не покидает нас надежда, авось ветер начнет стихать к полудню.

Полдень ... Норд-ост все тот же. Без меры упрямый и холодный. Опять вспыхивает разговор p Румынии.

– Господин поручик... А как же с ними говорить? ..

– По-французски ... Они все знают...

– А вы можете?..

В это время "свистун" вновь появляется на сцене. Неожиданно оказывается, что он прекрасно говорит по-румынски.

Но Жорж, который чувствует себя начальником экспедиции:

– А с пулеметом как будет? С винтовками?.. А как они нас за большевиков примут!.. А и не примут, что же им подарить пулемет? Держи горстей, Тодька !..

И еще... и еще ...

Солнце пошло уже немножко вниз, а норд-ост еще усилился. Дело плохо. Мы не выиграли ничего у ветра, но воды все прибавляется. Тодька сидит уже сутки бессменно у руля.

Что же делать?..

Решаем держаться до вечера, и, если буря не угомонится к заходу солнца, выброситься в Румынию.

Румынский берет виден. Вот маяк, который должен быть в устье Днестра. Солнце низко. Норд-ост свиреп. Ничего не поделаешь, - надо выбрасываться.

– А как пройдем?
– говорит Федюша. Накат большой...

Действительно, там под берегом творится что-то бешеное. Там море совсем желтое; это оно беснуется на мелком, замутив дно. Эта желтизна кончается мощной белой каймой, от которой нельзя ждать ничего хорошего, - это пена свирепого прибоя.

– Как пройдем?
– говорит Федюша, показывая на это желто-белое.

Но Тодька скрежещет на него с бешенством:

– Рыбалка называется! А проход зачем?!. А бакан зачем стоит?!.. От найду бакан, и чтобы был он у меня справа, трам тарамтатам! Тоже - рыбалка!..

Он ругается с такой особенной яростью потому, что шаланда уже чувствует приближение этого весьма подозрительного места. Вода уже мутная. А валы не такие, как в море, а с яростными гребешками и вообще совсем какой-то другой породы. И как найти этот бакан?!..

Эта желто-белая завируха надвинулась с ужасающей быстротой. Было одно мгновение, когда казалось, что эти огромные чудовища, будут все у нас на голове. Тут творилось что-то несуразное и каким образом Тодька отыскал бакан трудно понять.

– А это что?!. Рыбалка называется! Говорил тебе, есть бакан!..

Проскочили бакан. Справа и слева от нас воротило га-кие горы из желтой мути с белыми оторочками, что просто было страшно... И мы прошли... И через несколько минут очутились в совсем спокойной воде, - даже до непонятности.

Низкий берег, остатки какого-то моста через не то пролив, не то устье реки, и маяк.

Сбили парус и тихонько на веслах без всяких приключений мирным образом уткнулись в песок.

Это была Румыния...

... Если стоять вечером на мосту через Золотой Рог, на знаменитом мосту между Галатой и Стамбулом, то вдруг припоминается что-то живо-знакомое.

– Что? ..

Вот что ... так стоится на Троицком или, вернее, на Николаевском мосту в Петрограде. Золотой Рог - будто Нева. По одну сторону - как будто бы Петроградская сторона, там - набережная. Не очень погоже, но есть что-то общее.

Красиво ... Очень красива эта симфония огней...

Толпа непрерывно струится через мост.

Тепло...

Как в теплый вечер в начале октября в Петрограде.

Боже, где все это? ..

Твой щит на вратах Цареграда ...

Увидев впервые в жизни этот неистовый, но такой красивый беспорядок, эту галиматью с минаретами, именуемую Константинополем, я сказал своему спутнику по вагону:

– Боже мой!.. Теперь я только понял, что я давным давно страстный, убежденный ... туркофил.