Шрифт:
– Вовка?!..
Да, это был он.
Мы столкнулись на Grand'rue de Рerа ...
– Как же вы? Как это случилось?!
– Моя история кратка ... То есть, ее можно кратко рассказать, а было всего... Ну, словом, 30 сентября (по-старому) меня выбросило на румынский берег у Цареградского маяка ... Два месяца я пробыл в Румынии ... Румыны все никак не могли сначала определить, кто мы - большевики или "вранжелисты" ... А потом, когда убедились, что вранжелисты, просто тянулись всякие формальности ... Обращались на этот раз недурно, не то, что тогда ... А иногда даже были очень милы. В начале декабря и попал в Болгарию... и затем вот вчера сюда... Ну, рассказывай...
– Все рассказывать, это очень долго ...
– Ну, не все ... самое важное...
– Самое важное... я старался выполнить все, что было мне поручено. Вначале все шло благополучно... Мы тогда пришли в ту ночь на берег, как условились..., Прождали ... вас не было ... Решили, что значит нельзя было выйти ... мы так и поняли, что шторм ... Затем, - затем стало хуже.
– Что-нибудь узнал про Эфема?
– Узнал. Ваше радио было получено... и даже после этого его сейчас же перевели из чрезвычайки в тюрьму, улучшили пищу и стали иначе обращаться... Даже как-то от него пришлю какое-то сообщение... он предупреждал, чтобы были осторожны, что они очень осведомлены ... что он совсем было, приготовился к смерти и был спокоен и готов... Теперь у него появилась надежда... на что, он не знает: что хуже ...
– Он погиб?.. наверное?
– Да ... в конце концов, расстреляли... Это я уже здесь узнал - из списков расстрелянных ...
– Но отчего? Какая окончательная причина?
– Нельзя понять ... Когда-нибудь, может быть, узнаем...
– Я сделал все, что надо, и торговал шлюпку... в то время это и случилось.
– Что "это"?..
– Вы говорили мне записывать интересное... этот эпизод я записал...
– Ну, хорошо ... пойдем куда-нибудь... Они празднуют Новый год. Нам нечего праздновать ... все равно ... за стаканом вина прочти мне...
Рассказ поручика Л.
Я жил тогда ... ну, словом, вы знаете у кого ... проснулся с сознанием, что еще очень рано. Проснулся оттого, что кто-то открыл двери из передней и сказал за дверью:
– Это к вам?..
Я приподнял голову. В комнату быстро вошел чело-пек. Рассмотреть его нельзя было, так как шторы были спущены. Человек быстро пошел к окну.
– Кто это?..
Человек поднял штору и сказал громко:
– Из Чрезвычайной комиссии ... Вставайте все ... В эту же минуту в комнату вошел другой человек. Я не моту сказать, чтобы я испугался, - это было бы не совсем точно. Но я почувствовал во всем организме какое-то особое напряжение... Как будто бы все точки организма оказались связанными, туго натянутыми нитями ... Это совсем похоже на то, как бывает, когда услышишь свист первой пули, и начинается бой.
Я рассмотрел этих людей. Вошедший первым был среднего роста, не брюнет и не блондин, полуеврейского, полувосточного типа. На нем было рыжеватое пальто и фуражка, военного образца без какого-нибудь значка или кокарды. Другой высокий черный, моложе первого, видимо русский, в черном пальто и кепи.
Один из них начал опрашивать всех. А в этой квартире было много народа. Он спрашивал всех по очереди. Затем обратился ко мне.
– А вы кто?..
Эти люди, жившие в этой квартире, дали мне приют почти случайно. Они не знали, кто я. Им рекомендовали меня их друзья, просили приютить. Потому я ответил спокойно:
– Я студент такого-то университета, такой-то? Три дня тому назад приехал сюда... Меда приютили здесь, потому что мне некуда было деться.
– Это ваши знакомые?
– Да...
Один из чекистов стал перебирать и просматривать бумаги на письменном столе. Меня это не очень беспокоило; вряд ли он мог там что-нибудь найти. Когда я оделся, рыжий протянул мне какую-то бумажку. Штамп и печать одесской чрезвычайки. Я прочел:
"Товарищу такому-то. Предлагается произвести обыск в квартире гражданки такой-то, такой-то адрес, и арестовать ее и всех находящихся в квартире".
Затем последовал полусочувственный жест - ничего не поделаешь - и пояснение:
– Придется сидеть в квартире до вечера, ждать публику. А затем...
И красноречивая пауза.
Оба представителя власти шарили довольно продолжительное время по ящикам стола, по углам, приподнимали тюфяки, открывали корзинки и картонки. Извлекался откуда-то запыленный и заплесневевший номер "Единой Руси", о присутствии которого в квартире никто раньше и не подозревал. Впрочем, они сами, кажется, не придали этому обстоятельству значения.
Самое скверное было то, что не было папирос.
Попросили разрешения послать купить папирос и хлеба. Сначала они не согласились, потом позволили пойти четырнадцатилетнему гимназисту Жене. C мальчиком отправился один из чекистов. Когда он вернулся, то рассказал, что чекист все время шел за ним, и когда одна из дворовых девочек с ним заговорила, отогнал ее в сторону.
Рыжий уселся на диване в столовой, черный - в передней. Они не обращали внимания на передвижение публики из комнаты в комнату. Разрешили выходить и в коридор и в кухню.. Предупредили. что заперли и парадную и черную выходную дверь на ключ и что ключи у них.