Храм Екатерины

Храм Екатерины стал сооружением, завершившим перспективу одной из главных дорог парка, протянутой у подпорной стены нижней террасы. К тому времени все остальные заложенные в проекте перспективы имели подобные завершения в виде строгой вертикали двух увенчанных орлами мемориальных колонн. Заменив собой прежние пирамиды, они были посвящены императору Александру I, навещавшему Архангельское в 1816 году, и Николаю I, побывавшему здесь 10 годами позже.

Потратив огромную сумму на восстановление Архангельского, Юсупов добился своей цели: о его великолепной усадьбе знала вся Россия, и каждый мечтал попасть в число ее гостей.

Впоследствии многие могли приехать сюда, чтобы прогуляться по аллеям парка, но приглашение «в дом» получали только избранные: император, великие князья и княгини, русские вельможи, иностранные послы, а также знаменитости менее сановные, зато более полезные для ученых бесед. Князя посещали художники, музыканты, писатели, поэты, и почти все они старались запечатлеть увиденное так, как требовал их профессиональный долг. Благодаря обилию подобного рода гостей наши современники могут увидеть Архангельское на картинах, рисунках, в макетах, прочитать о нем в стихах и прозе, представив его таким, каким оно было при Николае Борисовиче.

Чайная пара с портретом Екатерины II. Фарфор из фондов музея-усадьбы «Архангельское»

Пушкин впервые получил приглашение от князя зимой 1827 года. Будучи в то время занятым, сразу он приехать не смог, но обещал сделать это позже, «лишь только первая позеленеет липа». Визит состоялся ранней весной, гость прибыл верхом, и просвещенный вельможа встретил его «со всею любезностью гостеприимства». Великий поэт не был бы таковым, если бы поэзия не охватывала все стороны его жизни. Так получилось и с тем приглашением, ответ на которое был написан не просто строчками в рифму, а в виде полноценного стихотворения «К вельможе» – произведения, вызвавшего шума, споров и толков больше, чем все пушкинское творчество в целом. Русские социалисты попрекали им поэта и при жизни, и после смерти, не понимая, как можно восхищаться высокомерным богачом, обласканным царями сановником, к тому же поместив его на пестром фоне английского парламента, Вольтера, Байрона, Бомарше, Трианона и французской революции.

Вскоре после написания стихи, опубликованные в «Литературной газете», по словам огорченного Пушкина, «преданы были всенародному проклятию…». Взбудоражив народ, несчастное для поэта послание разделило столичную общественность на два враждующих лагеря. Первые, вдохновляемые Виссарионом Белинским, горячо защищая любимого поэта, увидели в его стихах «полную, диковинными красками написанную картину русского XVIII века». Вторые во главе с Ксенофонтом Полевым осудили поэта, посчитав неприличным посвящать шедевр лицу, которое того не заслуживает: «Все единогласно пожалели об унижении, какому подверг себя Пушкин. Чего желал он, чего искал он? Похвалить богатство и сластолюбие? Пообедать у сановника, насладившись беседою полумертвого, изможденного старика, недостойного своих почтенных лет?». Полевой напечатал статью в приложении к «Московскому телеграфу», сопроводив свои слова рисунком «Утро в кабинете знатного барина», обидным для поэта, и оскорбительным для Юсупова. Вскоре после этого лишился должности цензор Глинка, которому вменялся пропуск статьи, «возбуждавшей по дерзким и явным намекам на известную по своим заслугам государству особу, негодование всех благомыслящих людей».

Столь резкое расхождение во взглядах на одну и ту же вещь неудивительно, ведь если обыватель, зачастую не взяв на себя труда углубиться в произведение, судит о нем без отрыва от личности автора, то человек творческий оценивает само произведение, а оно в данном случае было блистательным. «Некоторые крикливые особы, – отмечал Белинский, – ничего не поняв, осмеливались в своих полемических выходках бросать тень на характер гения, думая видеть лесть там, где должно видеть только в высшей степени художественное постижение и изображение целой эпохи в лице одного из ее замечательных представителей». Истина в том споре не родилась, но враждующих примирило время, более того, судьба воздала каждому из участников по заслугам: Пушкин, Белинский и даже Юсупов в представлении не нуждаются, а для того, чтобы узнать о Полевом, нужно заглянуть в очень крупную энциклопедию, где он упоминается как ненавистник классицизма и публицист, высказавший немало неприятного в адрес лучших представителей русской литературы – Богдановича, Дельвига и того же Пушкина.

Памятник Пушкину в восточной части парка

Поэта эта история сильно расстроила, он сочувствовал невинно пострадавшему Глинке, переживал собственную травлю («…с той поры слава моя упала совершенно») и жалел князя, которого уважал и которому был многим обязан. Небогатые родители Пушкина одно время снимали московский дворец Юсуповых, тот самый, в Большом Харитоньевском переулке. Дом был окружен дивным разбитым на восточный манер садом, где Александр Сергеевич играл ребенком и куда не раз приходил будучи взрослым. Позже образ этого места появился в прологе к «Руслану и Людмиле» и в седьмой главе «Евгения Онегина»: по саду дворца у Харитонья волей автора бродила Татьяна Ларина. Кстати, Пушкин сделал свою любимую героиню родственницей Юсуповых, в одной из сцен отправив ее к тетке, княжне Алине. Известно, что в годы написания романа в том же дворце жила сестра Николая Борисовича – старая дева Александра Борисовна, которую все звали княжной Алиной. Сильное впечатление на поэта произвели беседы с князем, частью переданные в произведениях знаменитой болдинской осени. Свои чувства по поводу его кончины в 1831 году Пушкин выразил печально и кратко: «Мой Юсупов умер». За год до этого, заподозрив приближение смерти, князь вновь пригласил поэта в усадьбу, и тот приехал сразу, захватив с собой Петра Вяземского. Друзья выехали из Москвы ранним утром, и через пару часов коляска, преодолев 18 верст, отделявших Архангельское от столицы, остановилась у портика юсуповского дворца. Хозяин принял их лично – худой, сгорбленный от болезни старичок в домашнем камзоле и напудренном парике с косичкой сам вышел к гостям, несмотря на то что ходил уже с трудом и только опираясь на трость. Именно таким Николай Борисович предстает в стихотворении «К вельможе», где, нисколько не польстив своему герою, поэт славил его как истинного ценителя прекрасного, человека, который умел «жить для жизни» и низменному мирскому предпочитал «влиянье красоты». Осмотрев дворец, насладившись обедом в Парадной столовой, они отправилась гулять, беседуя, прошлись по дорожкам парка и….

О том, что было дальше, можно узнать из рисунка Николя де Куртейля, ныне хранящегося в усадебном музее. Эта карандашная зарисовка без даты с едва заметной подписью «De Courteille» не является художественным шедевром, зато вызывает интерес у тех, кого занимает русская история. Французский художник изобразил старого князя с гостями – Пушкиным и Вяземским – во время их визита в Архангельское. Только по нему, несмотря на отсутствие пояснения, появилась возможность определить, что она состоялась 28 или 29 августа. На первый взгляд автор изобразил слащавую феодальную идиллию, какую почти всегда писали крепостные художники. Однако, если не увлекаться техническими деталями, в ней можно отыскать кое-что любопытное, например четкое изображение одного из снесенных павильонов или непарадный портрет Юсупова, принимающего дары и поздравления от крестьян в день престольного праздника. Судя по всему, действие происходило недалеко от церкви. Выделив людей, Куртейль не забыл нарисовать колокольню, ограду и башенки больницы, некогда находившейся подле ограды. Здание, на пороге которого стоят московские гости, является одним из малых усадебных дворцов, которые располагались вдоль дороги к церкви, позади больницы. Изображенный на рисунке пейзаж соответствует последним дням августа: зрелые фрукты, деревья в зеленом уборе, господа и крестьяне без головных уборов, в летних одеждах, а дети и вовсе без нее.