«И вдруг охватило меня чувство безграничной жалости к этому человеку, – писал Феликс Юсупов. – Мне сделалось стыдно и гадко при мысли о том, каким подлым способом, при помощи какого ужасного обмана я его завлекаю к себе. В эту минуту я был полон глубочайшего презрения к себе; я задавал себе вопрос, как мог я решиться на такое кошмарное преступление? И не понимал, как это случилось».

Последний ужин Распутина. Композиция с восковыми фигурами в Юсуповском дворце

Спустя время князь вспомнил все, и даже в мелких подробностях. В столовой юсуповского дворца, куда гость был приглашен «выпить чаю», князь, по его собственным словам, освободился от угрызений совести. Больше его ничто не смущало, и в течение длинного разговора спокойствие нарушала лишь мысль о том, как заставить Распутина съесть миндальные пирожные, отравленные цианистым калием, и выпить мадеру из всех отравленных рюмок. Действие яда должно было сказаться сразу, но, проглотив и выпив все предназначенное, фаворит царицы, к изумлению князя, оставался если не бодрым, то вполне живым: наевшись и напившись отравы, он ждал Ирину Александровну, попросил Феликса спеть под гитару, пытался петь сам и даже пустился в пляс. Ничего не произошло и через 2 часа, когда Юсупов начал подозревать, что «этот дьявол бессмертен». А «дьявол» тем временем разгуливал по столовой, продолжал разговаривать, иногда прикладывая руку к горлу, словно ему что-то мешало глотать. Выражение лица Распутина резко менялось от хитро-слащавого до злобного, и в такие минуты князь, постепенно терявший самообладание под тяжелым взглядом гостя, «его особенно ненавидел и готов был наброситься на него и задушить». В столовой царила зловещая тишина, и также тихо было в кабинете наверху, где в ожидании конца томились остальные заговорщики.

Видя, что старец и не думает умирать, Юсупов поднялся к друзьям, и после недолгого совещания решено было сойти вниз, чтобы убить Распутина всем вместе. Однако Юсупов, уговорив их не делать этого – тот был слишком хитер, – решил закончить дело один. Взяв у Димитрия Павловича револьвер, он спустился в столовую и после недолгой паузы выстрелил ему в бок. Распутин, взревев, грузно повалился на пол: пуля прошла навылет в области сердца, не оставляя сомнений в том, что гость наконец-то был убит. Юсупов вышел из гостиной, поспешив сообщить остальным радостную весть, заговорщики спустились, осмотрели тело, а потом, закрыв на ключ дверь столовой, вновь поднялись в кабинет.

Спустя несколько минут Феликсу захотелось взглянуть на убитого, и он вернулся в столовую. То, с чем он там столкнулся, лучше всего узнать из его мемуаров: «Из раны его мелкими каплями сочилась кровь, падая на гранитные плиты. Вдруг его левый глаз начал приоткрываться. Спустя мгновение правое веко, также задрожав, в свою очередь приподнялось, потом оба глаза Распутина, какие-то зеленые, змеиные, с выражением дьявольской злобы впились в меня. Как в кошмаре, стоял я, прикованный к каменному полу. И тут неистовым резким движением Распутин вскочил на ноги; изо рта его шла пена. Он был ужасен. Комната огласилась диким ревом, и я увидел, как мелькнули в воздухе сведенные судорогой пальцы. Вот они, точно раскаленное железо, впились в мое плечо и старались схватить меня за горло. Глаза его скосились и совсем вылезли из орбит. Распутин – отравленный и простреленный труп, поднятый темными силами для отмщения своей гибели, – хриплым шепотом непрестанно повторял мое имя. Я пытался вырваться, но железные тиски держали меня с невероятной силой. Началась борьба. Распутин, хрипя, повалился на спину, держа в руке мой погон. Сначала он лежал неподвижно, весь скрючившись, но вскоре снова зашевелился. Я бросился наверх, зовя на помощь».

Тем временем «убитый», рыча и хрипя, как зверь, на четвереньках поднялся по ступеням, сделал последний рывок и достиг потайной двери, выходившей во двор. Дверь была заперта на ключ, но перед ним она каким-то чудом распахнулась, и Распутин на глазах у преследователей исчез в темноте! Он пополз по двору и уже приближался к воротам, когда Пуришкевич нагнал его и расстрелял в упор.

Выстрелы услышали в участке, поэтому заговорщикам пришлось объясняться с городовым: стражу порядка было прямо объявлено, что молодые дворяне, собравшиеся в доме, убили Распутина. Потом прибежали слуги, которых тоже приобщили к делу. «Меня непреодолимо влекло к окровавленному трупу, – рассказывал Юсупов, – влекло так настойчиво, что я уже не в силах был бороться с собой. Голова моя разрывалась на части, мысли путались; злоба и ярость душили меня. Какое-то необъяснимое состояние овладело мною. Я ринулся на труп и начал избивать его резиновой палкой. В бешенстве и остервенении я бил куда попало. Все божеские и человеческие законы в эту минуту были попраны. Пуришкевич говорил мне потом, что зрелище было кошмарное…».

Перед рассветом великий князь, поручик Сухотин и доктор Лазоверт подогнали к дому автомобиль, погрузили завернутый в сукно труп Распутина и отправились на Петровский остров, где сбросили его с моста в прорубь. По слухам, и в этот момент старец еще был жив, а умер, захлебнувшись в воде. Преступление раскрыли быстро. Императрица настаивала на казни заговорщиков, но поскольку среди них был великий князь, наказание ограничили ссылкой: Пуришкевич оправился на фронт, Димитрий Романов отбыл в Персию, а местом жительства Феликса Юсупова на некоторое время стало имение Ракитное.

Графы Сумароковы-Эльстон постоянно жили в Петербурге, много времени проводили в Москве и за границей, изредка навещая подмосковную вотчину, которая долгие годы оставалась на попечении управляющих. В уходящем XIX веке еще поддерживался порядок в старом парке, регулярно выбивались ковры, чистились мебель и столовое серебро, на зиму заколачивалась в ящики садовая скульптура. В начале века нового все это делалось по привычке, поскольку наезды хозяев, и раньше редкие, прекратились совсем. Впрочем, иногда они все же приезжали, чтобы присмотреть на продажу кое-чего из имущества или из дорогостоящих растений ботанического сада.

Элегантное здание Колоннады меньше всего напоминает гробницу

Гости князя Феликса вовсю развлекались в парке, катались по дорожкам в экипажах и могли видеть уже обновленную церковь Михаила Архангела, но еще без глинобитной ограды, которая появилась в годы советской власти. Путь к ней проходил через главную улицу бывшего села Уполозы, где на месте крестьянских домишек давно зеленели газоны. Дальше дорога тянулась мимо заброшенных, но еще не снесенных голицынских построек и доходила до обитаемых юсуповских: в одноэтажном деревянном домике жили гости, а в двухэтажном каменном располагалась контора. Миновав их, можно было пройти к фамильной усыпальнице, возведенной в 1916 году совместными усилиями зодчих Романа Клейна и Григория Бархина. Склеп Юсуповых походил на мавзолей античного императора и, несмотря на принадлежность к новому времени, согласовывался с классическим стилем, присущим всей усадьбе.