Келтрин понятия не имела, было это правдой или легендой, однако слухи казались правдоподобными. Из того, что Динитак говорил ей и многим другим обитателям Замка, она знала, что он очень строго и нелицеприятно относится к малейшим проявлениям непорядочности любого сорта, все равно, были то простые лень и распущенность или же настоящие преступления. Казалось, что он руководствовался непререкаемым моральным императивом; это было, как кто-то сказал, реакцией на беззакония его отца. Он был идеалистом, а честность его порой доходила до жестокости. Он всегда, не задумываясь, был готов обличить недостойное поведение кого угодно и, к его чести, так же сурово относился к своим собственным грехам и промахам.

Келтрин прекрасно понимала, что такой человек легко мог показаться моралистом и ханжой, безмерно убежденным в своей правоте. Однако Динитак, как ни странно, таким вовсе не был. Он был хорош в компании: живой, интересный, с изящными манерами, обладавший своеобразным язвительным остроумием. Неудивительно, что лорд Деккерет так любил его. Что же касается однозначного деления на добро и зло, то нельзя было не признать, что Динитак и свою собственную жизнь строил в строгом соответствии с этим делением; он относился к себе столь же сурово, как и к другим, и не просил за это никаких похвал. Он казался естественно честным и неподкупным. Такова была его суть. И его следовало принимать именно таким.

Но не был ли этот человек, спрашивала она себя, слишком благородным для того, чтобы позволять себе тешиться телесными радостями? Так как сама она наконец решила, что пришло время ей познакомиться с этими радостями, и наконец-то нашла того мужчину, с которым ей хотелось бы им предаться, а он, казалось, совершенно не понимал, что она думала на этот счет.

Келтрин уже совсем готова была впасть в отчаяние, когда ей пришло в голову, что в собственной семье она имеет большого специалиста по подобным делам. И она решила посоветоваться со своей сестрой Фулкари.

— Ты могла бы попробовать поставить его перед ситуацией, в которой у него окажется очень мало возможностей для выбора, и посмотреть, как он себя поведет, — предложила Фулкари.

Естественно, Фулкари знала, как организовать такую ситуацию! И поэтому Келтрин в один прекрасный день пригласила Динитака поплавать вместе с нею в бассейне аркад Сетифона В те дни бассейном мало кто пользовался, и никто — Келтрин старательно выяснила это — не собирался туда в тот вечер. Чтобы полностью исключить всякую случайность, как только они с Динитаком вошли, она заперла дверь зала, в котором находился бассейн.

Естественно, он принес с собой купальные принадлежности.

Теперь или никогда, подумала Келтрин. И, когда Динитак направился в комнату для переодевания, она остановила его.

— Вообще-то, нам вовсе не обязательно надевать купальные костюмы. Я никогда его не надеваю. У меня его даже нет с собой. — Келтрин молниеносно выскользнула из легкого платья и, как она надеялась, совершенно непринужденно пробежала мимо него — сердце у нее при этом колотилось так, что она боялась, как бы оно не разорвало ей грудь, — и в великолепном стиле нырнула с бортика в водоем, отделанный розовым порфиром. Динитак колебался лишь мгновение. Затем он почти так же быстро скинул одежду — Келтрин с изумлением и чем-то похожим на благоговение перед красотой стройного юношеского тела смотрела на него из бассейна — и прыгнул вслед за нею.

Некоторое время они плескались в теплой воде с легким ароматом корицы. Келтрин предложила ему проплыть наперегонки, и они пронеслись бок о бок с одного конца бассейна до другого и коснулись бортика почти одновременно. Затем она легко выбралась из бассейна там, где на теплом полу из полированного порфира лежало несколько мохнатых полотенец, и позвала Динитака к себе.

— А если кто-нибудь придет? — спросил он.

Она даже не пыталась скрыть своей озорной радости.

— Никто не придет. Я заперла дверь.

Она никоим образом не смогла бы с большей определенностью показать ему, что привела его сюда для того, чтобы отдаться ему, чем улегшись обнаженной на груде мягких полотенец в этой теплой, влажной комнате, где не было никого, кроме них двоих. Если бы он не сделал того, чего она от него ждала, это совершенно ясно говорило бы о том, что он нисколько не хочет стать ее любовником: или находит ее непривлекательной, или является одним из тех мужчин, которые не испытывают влечения к женщинам, или его собственная чрезмерная моральная чувствительность не позволяет ему так вот просто наслаждаться телесными удовольствиями.

Впрочем, все ее опасения оказались необоснованными. Динитак опустился на полотенца рядом с нею, легко и умело прижался губами к ее рту, а одна из его рук — Келтрин не могла понять которая — отправилась в путешествие по внезапно отвердевшим грудям, по животу и замерла на лобке Девушка теперь точно знала, что с ней это вот-вот случится, что она сейчас пересечет ту великую границу, которая разделяет девушек и женщин, что Динитак этим вечером откроет ей тайны, в которые она никогда прежде не смела углубляться.