Он был, похоже, больше удивлен, чем рассержен.

— Вообще-то я и не думал, что ты можешь таким вот образом истолковать мои слова. Но могу твердо сказать тебе одну вещь: когда ты рядом со мной, фокало тебе не нужен. Я с первого нашего знакомства твердо знал, что совершенно не привлекаю тебя.

— Как друг очень привлекаешь. И как партнер по фехтованию.

— Да. Но только так, и никак иначе. Это было очень легко угадать. Ну, а сейчас у тебя появился любовник, правда? Так зачем же тебе связываться со мною?

— Ты и об этом знаешь?

— Келтрин, это же крупными буквами написано на твоем лице. Даже десятилетний мальчишка и то понял бы. Ну и слава Божеству — вот и все, что я могу сказать! Кто бы он ни был, этому парню по-настоящему повезло. — Аудхари сдвинул защитную маску на лицо. — А нам теперь, думаю, пора приниматься за дело. Защищайся, Келтрин! Раз! Два! Три!

— Я не собираюсь вторгаться в твою личную жизнь, Динитак, — сказал Деккерет, — но Фулкари рассказала мне, что ты в последние недели много общался с ее сестрой.

— Это так. Мы с Келтрин в последнее время проводили вместе много времени. Очень много.

— Она милая девочка, эта Келтрин.

— Да. Да. Признаюсь, что нахожу ее совершенно очаровательной.

По приглашению Деккерета они обедали вместе — только вдвоем — в личных покоях короналя. Лакей Деккерета подал им великолепную еду: рыбу в пряном маринаде, разноцветные сладкие грибы из Каджит-Кабулона, целиком зажаренную с ягодами токки ляжку билантуна — и то и другое доставили с другого континента, из Нарабаля, притаившегося в самой удаленной части Зимроэля, — и прекрасное, отличающееся подчеркнуто терпким вкусом красное вино из Сандарейны. Деккерет ел спокойно и с аппетитом; Динитак, сегодня особенно непоседливый и нервный, казалось, вовсе не испытывал голода. Он отщипнул по кусочку от каждого из блюд, а к вину не притронулся вообще.

Деккерет внимательно разглядывал друга. Он знал, что за долгие годы их знакомства у Динитака происходили иногда случайные и непродолжительные романы то с одной, то с другой женщиной, но ни один из них не имел серьезных последствий. У него сложилось впечатление, что Динитак сам не хотел развития своих романов, что он не испытывал особой потребности в постоянном женском обществе. Но из рассказа Фулкари он сделал вывод, что сейчас происходило нечто совсем иное.

— Честно говоря, — продолжал Динитак, — я рассчитываю увидеться с нею сегодня вечером, сразу же после того, как расстанусь с вами. Так что, Деккерет, если вы хотите обсудить со мной какое-то дело…

— Хочу. Но обещаю не задерживать тебя здесь слишком долго. Я вовсе не желаю, чтобы деловые вопросы становились преградой на пути истинной любви.

— Такой сарказм недостоин вас, мой лорд.

— А разве я изъясняюсь саркастически? Я-то считал, что сказал чистую правду. Но давай перейдем к делу. Которое непосредственно касается Келтрин.

— Келтрин? — переспросил Динитак, сразу нахмурившись. — Каким же образом? И с какой стати?

— Насколько я понимаю, — сказал Деккерет, — наш план начинается с того, что в следующий Третий день мы отправляемся на запад. Так как мы будем отсутствовать в течение нескольких месяцев или даже больше, возможно, намного больше, то я пригласил тебя сегодня для того, чтобы обсудить, хочешь ли ты пригласить Келтрин сопровождать нас в этой поездке.

На лице Динитака появилось выражение крайнего изумления. Он привстал с кресла; на его лице вспыхнул румянец, хорошо заметный даже под темным сувраэльским загаром.

— Я не могу сделать этого, Деккерет!

— Что-то я не понимаю тебя. Что значит «не могу»?

— Я хочу сказать, что об этом не может быть и речи. Просто возмутительная идея!

— Возмутительная? — повторил Деккерет, в комическом испуге сощурив глаза. Хотя их дружба длилась более двадцати лет, он все еще не был способен предвидеть, когда ему грозит опасность так или иначе задеть щепетильность Динитака. — Почему же? Что я сказал дурного? По словам Фулкари, ты и Келтрин совершенно без ума друг от друга. Но когда я предлагаю избежать долгого и несомненно болезненного расставания с нею, ты взрываешься, как будто я сказал какую-то жуткую непристойность.

Динитак, похоже, начал успокаиваться, но все равно казался потрясенным.

— Подумайте сами, Деккерет. Как я могу взять Келтрин с собой в эту поездку? Да ведь все на свете сочтут, что я просто-напросто таскаю ее с собой как наложницу.

Деккерет никогда не замечал за другом такой тупости. Ему хотелось перегнуться через стол и как следует потрясти Динитака за плечи.

— Как спутницу, Динитак, а не как наложницу. Ты же знаешь, что я собираюсь взять с собой Фулкари. Неужели это значит, что я тоже отношусь к ней, как к наложнице?

— Всем известно, что вы с Фулкари собираетесь пожениться после того, как закончится траур по Теотасу. Так что во всеобщем мнении она уже ваша супруга. Но Келтрин и я… Нас не связывают никакие однозначные обязательства. Я вдвое старше, чем она, Деккерет. Я даже не уверен, что наши с ней нынешние отношения можно считать допустимыми. Я ни в коем случае не могу согласиться отправиться в длительную поездку по всему континенту в обществе молодой одинокой девушки.

Деккерет помотал головой.