И конечно, нельзя было дальше закрывать глаза на то, что его настроение заметно улучшилось. Именно осознание этого с наибольшей ясностью открыло Престимиону истину относительно его настойчивых заверений по поводу готовности к жизни в Лабиринте.

Перед отъездом в Замок он вместе с Тарадатом совершил небольшую прогулку по подземному городу. Мальчик за свою короткую жизнь успел увидеть уже немало чудес, но Лабиринт с его гулкими залами причудливой архитектуры не имел себе подобия в мире.

— Озеро Снов, — сказал Престимион, указывая на бассейн с идеально гладкой зеленоватой водой, в глубине которого непрерывно сменяли друг друга таинственные изображения. Одни были божественно красивы, другие омерзительно кошмарны, и каждое следующее нисколько не походило на предыдущее. — Никто не знает, как это делается. Неизвестно даже, кто из понтифексов создал здесь это озеро.

Площадь Масок, где огромные, лишенные тел лица со слепыми узкими глазами возвышаются, словно чудовищные плоды на тонких мраморных стеблях. Двор Пирамид с тысячами стоящих почти вплотную один к другому белых монолитов — никто не знал, зачем они созданы, для чего поставлены. Зал Ветров, где гуляют вихри холодного воздуха, вырывающиеся из каменных решеток, словно из окон, хотя все это находится глубоко под поверхностью мира. Двор Шаров… Зал Летящих Мечей… Палата Чудес… Храм Неведомых Богов…

На следующий день Престимиона с сыном в скоростном подъемнике быстро доставили на поверхность, к вратам Вод, где дожидалось королевское судно, готовое доставить их вверх по реке к подножию Замковой горы. Но едва лишь они успели на третий день своего пути на север достичь Маурикса, как их настиг стремительный речной катер, на котором развивался флаг понтифекса.

Посыльный, прибывший на нем, поднялся на борт и едва успел произнести два слова, как Престимион все понял.

— Ваше величество…

Из всех обитателей Маджипура такого обращения удостаивался один только понтифекс.

Для того чтобы рассказать все остальное, хватило всего нескольких фраз. Конфалюм совершенно внезапно скончался от повторного удара. Престимиону следовало вернуться в Лабиринт, чтобы лично руководить погребальными обрядами и приступить к исполнению обязанностей понтифекса.

До чего же они похожи, думал Мандралиска. Покойный Венгенар Барджазид, владелец дьявольских механизмов, управляющих сознанием, был злобным даже с виду маленьким человечком с глазами разного размера и цвета (они к тому же еще и размещались на разной высоте) и потемневшей, огрубевшей и сморщенной от постоянного пребывания под свирепым сувраэльским солнцем кожей, напоминавшей шкуру канавонга; рот у него был сдвинут далеко влево, отчего казалось, что он всегда зловеще ухмыляется.

Мандралиска нашел облик этого нового Барджазида столь же очаровательно отталкивающим, как и облик его старшего брата. Лишь раз взглянув на этого человека, он своей мощной интуицией почувствовал, что нашел полезного союзника в предстоящей борьбе за власть над миром.

Пришелец был столь же жалок, тощ и внешне неприятен, как и его покойный брат. Глаза у него были такими же разными и косыми и сверкали тем же жестким блеском, губы были точно так же сжаты в насмешливую гримасу, и кожа у него была такой же дубленой и сморщенной, свидетельствуя о том, что этому человеку приходилось подолгу находиться под грозными лучами солнца южного материка. Он был, кажется, чуть повыше ростом, чем Венгенар, и, пожалуй, чуть менее самоуверен Мандралиска предположил, что ему что-то около пятидесяти — больше, чем было старшему, когда тот принес свой аппарат Дантирии Самбайлу.

И этот, судя по всему, тоже явился не с пустыми руками. Он втащил в комнату большую, пухлую, стянутую кожаными ремнями дорожную сумку, заметно потертую с одного боку, и очень осторожно опустил ее на пол рядом с собой, прежде чем сесть на стул, который пододвинул ему Мандралиска. А хозяин искоса быстрым взглядом смерил сумку. Да, в ней наверняка было что-то дельное — новый набор полезных игрушек, которые Барджазид принес сюда, чтобы выгодно продать.

Но Мандралиска никогда не торопился начинать какие-либо переговоры. Он был уверен, что прежде крайне необходимо определить, на чьей же стороне преимущество. А им будет обладать тот, кто меньше торопится перейти к сути дела.

— Ваша светлость, — сказал Барджазид, сопровождая свои слова небольшим вкрадчивым поклоном. — Как я счастлив, что мне наконец-то удалось встретиться с вами. Мой покойный брат был о вас наивысшего мнения.

— Да, мы хорошо поработали вместе.

— Я всей душой надеюсь, что вы сможете сказать то же самое и обо мне.

— Разделяю ваши надежды. А как вы узнали, где меня найти? И почему решили, что я сочту нужным встретиться с вами?

— По правде говоря, я долго считал, что вы давно погибли — в Стойензаре, в тот же день, когда погиб мой брат. Но затем до меня дошли слухи о том, что вам удалось спастись, что вы живы, процветаете и обосновались где-то в этих краях.

— О том, где я поселился, знают даже на Сувраэле? — Мандралиска вскинул брови. — Мне это кажется удивительным.

— Слухами земля полнится, ваша светлость. Кроме того, я умею вести розыск Я узнал, что вы находитесь здесь, что состоите на службе у пяти сыновей одного из братьев прокуратора и что они, похоже, подумывают о возвращении себе той власти над Зимроэлем, какую некогда имел их знаменитый дядя. И тогда я подумал, что мог бы оказать вам некоторую помощь в этом предприятии. И послал вам письмо, в котором почти прямо сказал об этом.