— Может быть, и так Но, согласись со мной, это умение все равно никогда и ни для чего не удастся применить. Ладно, думаю, ты скоро перерастешь эту болезнь. Пусть только какой-нибудь принц пленит твое воображение, и мы больше никогда и ничего не услышим о твоих рапирах и дубинках.

— Конечно, ты права, — с нескрываемым ядом в голосе откликнулась Келтрин.

Скорчив сестре рожу, она проворно вскочила на ноги, пробежала по краю бассейна на его дальний конец и прыгнула в воду, вернее, упала в нее плашмя, так что от удара почувствовала ноющую боль в груди и животе. Делая сердитые, резкие взмахи руками, поднимая тучу брызг, она подплыла туда, где сидела Фулкари и, положив локти на бортик, уставилась на сестру.

— Наверное, твой корональ устроит нам хорошие места на церемонию коронации? — спросила она, сверкнув широкой ехидной улыбкой.

— Мой корональ? Это каким же образом он стал моим короналем?

— Не надо прикидываться со мной, Фулкари.

— Принц Деккерет, нет, теперь следует говорить: лорд Деккерет, — чопорно произнесла Фулкари, — и я — просто друзья. Так же, как ты и Септах Мелайн — просто друзья, Келтрин.

Келтрин вскарабкалась на край бассейна и встала рядом с сестрой так, что на ту капала вода.

— Нет, мы, пожалуй, не совсем такие друзья, как ты и Деккерет

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ведь ты же занималась с ним этим, правда?

На щеках Фулкари появился легкий румянец. Но она лишь мгновение помедлила с ответом.

— Ну… да… конечно… — Эти слова прозвучали почти вызывающе.

— И поэтому вы с ним…

— … Являемся друзьями. Друзьями, и никем иным.

— Фулкари, значит, ты не собираешься за него замуж?

— А вот это уже совершенно точно не твое дело.

— Но все-таки? Собираешься? Жена короналя? Королева мира? Конечно же, собираешься! Ты была бы дурой, если бы отказалась! А ты не откажешься, потому что ты не дура. Ведь ты не дура, правда?

— Келтрин, прошу тебя…

— Я твоя сестра. Я имею право. Я только хочу знать…

— Перестань! Перестань!

Фулкари резко вскочила с места, осмотрелась, взяла полотенце, накинула его на плечи, как будто хотела надеть на себя хоть что-нибудь, пусть чисто символически, и несколько раз стремительно прошлась взад и вперед по краю бассейна. Совершенно очевидно, она была очень раздражена, а также сильно взволнована.

Келтрин не могла припомнить, когда в последний раз видела свою сестру в таком волнении.

— Я вовсе не хотела тебя расстраивать, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос прозвучал заискивающе. — Фулкари, ты самый близкий мой друг во всем мире. И мне совсем не кажется, будто я веду себя нескромно, спрашивая тебя, собираешься ли ты выйти замуж за человека, в которого, как я точно знаю, ты влюблена. Но если тебя так сильно тревожат все эти вещи, то я не буду о них говорить. Ладно?

Фулкари сбросила полотенце, не спеша вернулась к сестре и снова села рядом с ней. Буря, казалось, прошла стороной. Некоторое время они молча сидели рядом, а потом в глазах Келтрин вновь засияло любопытство.

— Фулкари, а на что это похоже?

— Ты имеешь в виду, с ним?

— С кем угодно. Видишь ли, я совершенно не представляю себе. Я еще никогда, ни с кем…

— Что? — воскликнула Фулкари с искренним изумлением. — Ты что, говоришь серьезно? Никогда? Ни разу?

— Именно. Ни разу.

Фулкари, казалось, не могла поверить своим ушам. А Келтрин, хотя вроде бы не призналась ни в чем постыдном, почувствовала, что с удовольствием забрала бы свои слова назад. Она почувствовала что не только щеки у нее покрылись румянцем, но и все тело покраснело. Ей стало стыдно собственной невинности, стыдно находиться голой рядом с собственной сестрой, стыдно своих тощих, как она считала, бедер, по-мальчишески плоских ягодиц, своих маленьких острых грудей. Фулкари, сидевшая тут же, выглядела рядом с нею просто олицетворением богини женственности.

Но Фулкари заговорила мягким, любящим, нежным тоном.

— Должна сказать тебе, что для меня это настоящая неожиданность. Ты, такая живая и общительная, уже давно занимаешься фехтованием с целой толпой мальчишек… Я была уверена, что у тебя их было уже двое-трое, а то и больше…

Келтрин помотала головой.

— Вовсе нет. Ни одного.

— Разве тебе не кажется, что уже пора? — подмигнув, поинтересовалась старшая сестра.

— Фулкари, мне только семнадцать лет.

— Когда я попробовала в первый раз, мне было шестнадцать. А я считаю, что начала поздновато.

— Шестнадцать? Ну-ну! — Келтрин провела ладонями по голове, выжимая воду из потемневших золотисто-рыжих кудрей. — Но мы всегда были разными, ты и я. Могу поспорить, что тебя никогда нельзя было всерьез назвать девчонкой-сорванцом, не то что меня. — Она склонилась к уху Фулкари и спросила громким шепотом: — А кто это был?

— Маджего.

— Маджего? — Очевидно, удивление девушки было так велико, что она почти выкрикнула это имя и тут же хлопнула себя ладонью по губам. — Но ведь он… Фулкари, он же настоящий дурачок!