Сдержав себя немалым усилием воли, Престимион спросил:

— И у тебя есть кандидатура на эту должность, полагаю?

— Есть. Эта женщина, Вараиль, из Ста.

— Вараиль?

— Ты любишь ее, Престимион. О, только не надо засыпать меня возражениями! Для меня это совершенно ясно.

— Я ее видел всего один раз, не более часа, когда приходил под фальшивым именем и с накладной бородой.

— Чтобы это произошло между вами, понадобилось не более пяти секунд. Она вонзилась в твою душу так же глубоко, как топор дровосека в дерево, и высекла такие искры, что вся комната осветилась.

— Наверное, я сделан из металла, если топор может высечь из меня искры? Или из камня.

— Ошибки быть не может: она создана для тебя, а ты — для нее.

Престимион обнаружил, что ему нечего возразить.

И все же возмутительно подвергаться такому вторжению в личную жизнь, даже со стороны Септаха Мелайна. Он потянулся за бутылкой вина, стоящей между ними, и задумчиво подержал ее в руках, перед тем как наполнить бокалы. Наконец, он произнес:

— То, что ты предлагаешь, невозможно. Вараиль — простолюдинка, Септах Мелайн, а ее отец грубое и невоспитанное животное.

— Ты женишься не на ее отце. Что касается ее самой, коронали много раз женились на простолюдинках. Я найду исторические книги и приведу тебе примеры, если желаешь. Во всяком случае, все аристократы произошли из простых семей, если забраться достаточно далеко в прошлое. Я не хочу никого оскорбить, Престимион, но разве не правда то, что предки самой благородной семьи Малдемаров были фермерами и виноделами?

— Много веков назад, задолго до правления лорда Стиамота, Септах Мелайн. К тому времени, когда он начал строить Замок, мы уже принадлежали к числу знатных семейств.

— А ты зажмешь нос и сделаешь Симбилона Кайфа графом или герцогом, и, мне кажется, он будет не первым вульгарным жадным ростовщиком, который удостоится такой чести. А после этого ты сможешь сделать его дочь королевой.

Теперь Престимиону приходилось сдерживаться, чтобы не выгнать Септаха Мелайна из комнаты. Он старался обрести внутреннее спокойствие, и ему это удалось. Он ответил ровным голосом:

— Ты меня поражаешь, друг мой. Я согласен с тем, что вечно горевать о Тизмет было бы безумием и короналю следует обзавестись супругой. Но неужели ты действительно хочешь женить меня на женщине, с которой я был знаком менее часа? Отбросив в сторону вопрос о ее низком происхождении, я напоминаю тебе, Септах Мелайн, что мы с ней совершенно друг друга не знаем.

— Это можно легко исправить. Она сейчас находится в Замке. На следующей неделе она предстанет перед тобой на королевском приеме Как я уже говорил, если ты предложишь ей стать фрейлиной в Замке, она не откажется. А затем будет масса возможностей для вас…

Гнев Престимиона, который мгновение назад готов был выплеснуться наружу, растворился в хохоте.

— А, теперь я все понял! Ты очень тщательно все подстроил, не правда ли, помахав перед их носом этим приглашением на прием?

— Это было необходимо, чтобы купить ее молчание, не то Симбилон Кайф узнал бы, кем были те три торговца, которые пришли к нему за займом.

— Это ты уже говорил. Интересно, нет ли более простого способа все устроить? В любом случае, Септах Мелайн, давай покончим с этим Я хочу, чтобы ты понял: что в настоящее время я очень далек от мыслей о браке. Это ясно?

— Все, чего я прошу, — это чтобы ты воспользовался возможностью узнать ее немного лучше. На это-то ты хоть согласен?

— Я вижу, что для тебя это важно.

— Важно.

— Тогда согласен. Но я это сделаю только ради тебя.

И не питай никаких ложных надежд, дорогой друг. Как бы тебе этого ни хотелось, я не собираюсь обзаводиться женой. Если тебе не терпится устроить в Замке свадебные торжества, можешь сам на ней жениться.

— Если ты откажешься, — легкомысленно ответил Септах Мелайн, — тогда женюсь я.

При лорде Конфалюме, а до него при лорде Пранкипине существовал обычай: во вторую субботу каждого месяца устраивать официальный прием у короналя.

Выдающихся граждан государства приглашали к короналю, и он оказывал им честь, уделяя каждому несколько секунд своего внимания. Престимион, хоть и считал этот обычай бессмысленным и даже неприятным, понимал его пользу для формирования тех связей, через которые осуществляется правление. Мгновение, проведенное в присутствии короналя, останется в памяти подданного на всю жизнь, человек всегда будет считать себя в каком-то смысле связанным с величием и властью правителя, и это придаст ему силы и наполнит глубокой благодарностью и вечной преданностью.

Престимион всего в третий раз после своего восшествия на престол нашел время для подобного приема.

Поскольку прием у короналя был в основном актом политического спектакля, он нуждался в тщательной постановке и репетиции. Среди прочих вещей ему пришлось потратить час или два накануне вечером и вместе с Зельдором Луудвидом, распорядителем, ответственным за подобные события, просмотреть программу мероприятий. При этом он старался запомнить какой-нибудь лестный факт о каждом из приглашенных.