Комната оказалась спальней. Двуспальная кровать была застелена покрывалом персикового цвета. Такого же цвета был и балдахин. У Флорова вдруг возникло сильное желание прилечь. Он превозмог себя, хотя это было непросто, но стоило ему повернуться, как его буквально потащило к кровати.

Он взмыл в воздух, но, сколько не напрягал силы, ему не удалось продвинуться ни на сантиметр. Из кровати полезли длинные кривые щупальца, они тянулись к нему, и им оставалось совсем немного.

— Келло! — с отчаянием крикнул Флоров.

Он уже чувствовал ногами жгучие прикосновения, и еще бы немного, и его затащило бы в жуткую пасть, но из дверей просунулись две руки, затянутые в знакомые шелковые перчатки, и Келло выволокла его в коридор. Дверь с треском захлопнулась за ними, и сразу стало тихо. Флоров как-то сразу обратил внимание, что в коридор выходит много таких безликих дверей. Стало немного жутковато. Он даже начинал жалеть, что рискнул отправиться в это путешествие.

— Что это было? — спросил он.

— Игровой файл.

— Игрушка? Ни черта себе…

Она резко закрыла ему рот ладонью и испуганно прислушалась.

— Ты чего? — спросил он. — Я и так напуган, а ты меня еще норовишь.

— Никогда не упоминай Его имени, он этого не любит.

— Что ты этим хочешь сказать? — опешил он. — Что… — она вновь закрыла ему рот, рука пахла духами, он отстранился и закончил мысль. — Что… Он существует?

— Здесь их полно, и нам совсем необязательно с ними встречаться, потому что это окажется нашей последней встречей, ибо еще никто не уцелел после таких встреч. А у нас и так проблемы, — она протянула ему еще одну записку.

"Мы знаем твое имя. Ты обречен. Больше предупреждений не будет." И опять этот знакомый почерк. Где же он его видел?

Он устал лететь, руки безбожно затекли, когда Келло сказала:

— Мы уже на месте. Давай письмо.

Коридор заканчивался небольшим тупиком, где прямо к стене был прибит ветхий почтовый ящик, покрытый облупившейся синей краской и украшенный рельефной надписью: "Министерство связи СССР".

— Почта Капитана порта, — уважительно произнесла Келло.

Она бережно приняла конверт и поднесла к ящику. В груди Флорова вдруг созрел протест. Сам не зная почему, он вдруг понял, что письмо отправлять нельзя. Более того, им самим здесь оставаться нельзя ни секунды.

— Остановись! — велел он. — Келло, нам надо быстрее уходить отсюда.

— Но почему? — заупрямилась она. — Столько летели. Зря что ли проделали такой путь?

— Стой, говорю! Все это подозрительно. Нас слишком легко пропустили. Подумаешь, койка с зубами да пара блоков. Они все про нас знали, и не разу не сделали серьезной попытки остановить. Стой!

— Да, ладно, ты паникуешь понапрасну, — и Келло сунула письмо в щель.

Тотчас сверкнула вспышка, и отвратительно запахло серой.

— Ловушка! — закричала Келло. — Берегись сзади!

Флоров метнулся к тупику и прижался к нему спиной. Зрелище, открывшееся ему, напоминало кошмарное порождение болезненного ума. Занимая все пространство коридора от пола до потолка, на них надвигалось мерзкое чудовище.

Оно имело мускулистый торс и сжимало в руках огромную кувалду, тоже бывшею частью его тела.

— Меч, щит и доспехи! — приказал Флоров, и все возникло на нем в один миг.

И как нельзя вовремя. Чудовище приблизилось и обрушило на него свой мощный нарост. Флоров успел подставить щит, и он угрожающе зазвенел.

Мускул зашел сбоку и ударил его наростом как тараном. На этот раз удар получился подлым с закруткой и вышиб у него щит.

Следующий удар беспощадной живой пращи пришелся в грудь. Доспехи предостерегающе загудели, перекачивая энергию со всей поверхности и концентрируя в месте удара.

Уже полностью открылись ноги, спина, но спереди панцирь все-таки выстоял.

Чудовище замахнулось вновь, в момент замаха, открывая внутреннюю поверхность нароста, до сих пор скрытую. На нем было лицо. Флоров понял, что другого момента не будет, сделал шаг вперед и вонзил в него меч.

Лезвие погрузилось прямо в глаз чудовищу. Голова возопила в предсмертном крике, и Флоров тотчас узнал и голос, да и само лицо. Мало того, он вспомнил и почерк, которым были написаны подметные письма. Все эти вещи принадлежали одному человеку, да и человеку ли.