– Все правильно.

– Ну а теперь вы явились сюда по-новой и спрашиваете то же самое. А я вам отвечаю, что это не есть хорошо. Потому что ошибись я в чем-нибудь, вы подумаете, что я солгал. Ведь я не какой-то там интеллектуал, моссье. И даже в школу почти не ходил. Как и Хуберт. Но мы оба рабочие люди, и Аннеке тоже труженица.

– Я хочу всего лишь перепроверить...

– А тут нечего и проверять. Жил я спокойно себе на барже, как вы в своей квартире. Какого-то там мужика швырнули в воду, я поскорее запрыгнул в лодку, чтобы спасти его. Не требую никакой за это награды, не нужны мне ничьи благодарности. Так зачем же донимать меня этими расспросами? Вот так я считаю, моссье.

– Мы отыскали тех двоих, что были в красной машине.

Трудно сказать, в самом ли деле Жеф слегка побагровел, или это только показалось Мегрэ?

– Ну и что! Вот их и допрашивайте.

– Они утверждают, что спустились на набережную в машине не в полночь, а в половине двенадцатого.

– А что если их часы отставали, а?

– Мы проследили затем каждый их шаг. Ведь потом они зашли в кафе на улице Тюренн, и произошло это без двадцати двенадцать.

Жеф взглянул на брата, довольно живо повернувшегося к нему.

– Может, пройдем и сядем?

Каюта была довольно просторной и глушила одновременно кухней и столовой, в белой эмалированной посуде на медленном огне тушилось рагу. Мадам Ван Хутте кормила грудью дитя и, завидев их, быстро удалилась в спальню, в которой, как успел подметить комиссар, стояла кровать, покрытая стеганым одеялом.

– Может, желаете присесть, не так ли?

Он произнес это нехотя, все ещё пребывая в состоянии нерешительности, но все же достал из буфета со стеклянными дверцами кувшинчик из темно-коричневой керамики с можжевеловой настойкой и пару стопок с толстым донышком.

Через квадратные окошки проглядывались деревья на берегу, иногда в поле зрения появлялась красная крыша какой-нибудь виллы. Последовала довольно длительная пауза, во время которой Жеф продолжал стоять, держа рюмку в руке. Кончилось тем, что он отпил из неё глоточек, подержал некоторое время напиток во рту, прежде чем проглотить его.

– Он умер?
– наконец выдавил фламандец из себя.

– Нет. Пришел в сознание.

– И что говорит?

Теперь промолчал уже Мегрэ. Он осматривал помещение, задержавшись взглядом на вышитых занавесках, прикрывавших окна, на медных кашпо с зелеными растениями, на фотографии в золоченой рамке, висевшей на стене и представлявшей какого-то полного и уже пожилого мужчину в свитере и морской фуражке.

Таких людей частенько видят на судах - коренастых, с широченными плечами и усами, как у моржа.

– Это ваш отец?

– Нет, моссье. Родитель Аннеке.

– Но ваш-то был тоже моряком?

– Нет, грузчиком в Антверпене. И скажу вам откровенно: это - не ремесло для доброго христианина.

– И поэтому вы прикипели к речному делу?

– На баржах я начал работать с тринадцати лет, и никогда никто на меня не жаловался.

– Вчера вечером...

Мегрэ, сочтя, что достаточно умаслил Жефа своими косвенными вопросами, вернулся к своей теме, но тот тут же отрицательно мотнул головой.

– Нет, моссье. Я в эти игры не играю. Вам достаточно перечитать мои показания.

– А если я найду их неточными?

– Тогда делайте то, что сочтете нужным.

– Вы видели, как двое мужчин с автомобиля зашли под мост Мари?

– Читайте бумагу.

– Но они утверждают, что не проходили мимо вашей баржи.

– Каждый может твердить, что ему в голову взбредет, не так ли?

– Они заявляют также, что никогда не видели на набережной и всего-навсего выбросили в Сену труп сдохнувшей собаки.

– же не виноват в том, что они называют это псом.

Молодая женщина вернулась, но уже без малышки, которую, вероятно, уложила спать. Она что-то сказала мужу по-фламандски, он согласился с ней, и Аннеке начала готовить ужин.

Судно стало замедлять ход. Мегрэ подумал, не прибыли ли они уже в Мант, но вскоре увидел в окно буксир, а затем три баржи, тяжело преодолевавшие течение. Оказалось, они просто проходили под мостом.

– Судно принадлежит вам?

– Да, оно - собственность моя и Аннеке.

– Но брат не входит в число совладельцев?

– Что это означает?

– Ну, принадлежит ли ему какая-то часть этого имущества?

– Нет, моссье. Баржой владеет только моя семья.

– Получается, что брат - ваш наемный рабочий?

– Да, моссье.

Мегрэ уже привык к его акценту, к некоторым странностям речи. Судя по взглядам молодой женщины, она практически не понимала по-французски, зная всего несколько слов, и недоумевала, о чем это беседуют муж и его гость на борту.