Шрифт:
– Хорошо... И что дальше?
– Вы узнаёте этого человека?
– Догадываюсь, что это он барахтался в воде, точно? Только вот тогда вечером у него была борода.
– И тем не менее вы его узнаёте?
– Думаю, да...
– А вы, месье Келлер?
Мегрэ едва не перестал дышать, буравя взглядом клошара, а тот смотрел на него, пока не надумал наконец переключить свое внимание на фламандца.
– Вам знаком этот человек?
Испытывал ли Келлер в этот момент колебания? Комиссар был бы готов поклясться чем угодно, что да. Потянулись томительные минуты напряженного ожидания, пока врач из Мюлуза снова не перевел глаза на Мегрэ, и в них не было ни малейшего признака волнения.
– Так вы узнаёте его?
Мегрэ удержался, чтобы не дать вырваться наружу внезапно окатившей его волне чуть ли не ярости против этого человека, твердо решившего - и это он теперь твердо знал!
– ничего не говорить.
Доказательством тому служила тенью промелькнувшая на лице клошара улыбка и затаенное лукавство, проглядывавшее, в глубине зрачков.
Губы Келлера слегка приоткрылись, и он пробормотал:
– Нет...
– Это один из двух речников, которые вытащили вас из Сены.
– Спасибо...
– еле слышно произнес он.
– И он же - я почти уверен в этом!
– нанес вам удар по голове, прежде чем кинуть в воду.
Молчание. У Тубиба не дрогнул ни один мускул - жили лишь одни глаза.
– Вы так и не узнаёте его?
Происходившее тем более впечатляло, что разговор шел вполголоса, кругом рядами стояли койки с другими лежачими больными, которые не только пристально за всем наблюдали, но и вслушивались в каждое слово.
– Вы не хотите говорить?
Келлер по-прежнему оставался неподвижным.
– А ведь вы знаете, почему он покушался на вашу жизнь...
Во взгляде клошара промелькнула искра интереса. Он, надо полагать, изумился тому, что Мегрэ удалось столько разузнать.
– Все началось два года тому назад, когда вы ещё ночевали под мостом Берси. Дело происходило за полночь... Вы меня слышите?
Он подал знак, что да.
– Декабрьской ночью вы оказались свидетелем происшествия, участником которого был именно этот человек...
Келлер, по-видимому, снова размышлял над тем, как ему поступить в сложившейся обстановке.
– Тогда в Сену столкнули другого человека, хозяина баржи, недалеко от которой вы лежали. Ему-то не удалось выбраться из подобной передряги.
И опять - ни звука, и даже полное безразличие на лице пострадавшего.
– Так ли все произошло? Увидев вас в понедельник на набережной Селестэн, убийца струхнул, не заговорите ли вы...
Клошар чуть-чуть, с видимым усилием повернул голову, ровно настолько, чтобы в поле зрения одновременно попал и Жеф Ван Хутте.
При этом в его взоре не было ни ненависти, ни злобы - при желании можно было бы уловить лишь некоторую долю любопытства.
Мегрэ осознал, что ничего путного он от бомжа не добьется, и как только появившаяся старшая медсестра напомнила, что они уже достаточно долго находятся у постели больного, не стал больше настаивать.
В коридоре речник вызывающе вздернул голову.
– Далеко же вы продвинулись, не так ли?
Он был прав. Фламандец выиграл эту схватку.
– Я ведь тоже, - с торжеством провозгласил он, - могу насочинять всякого...
Мегрэ не сумел на сей раз сдержаться и прошипел сквозь зубы:
– Заткнись!
*
Пока Жеф в сопровождении Торранса ожидал на набережной Орфевр, Мегрэ почти два часа провел в кабинете следователя Данцигера. Тот позвонил заместителю прокурора Паррэну, попросив того присоединиться к ним, к комиссар доложил им обоим все свои соображения по делу Келлера с начала до конца в малейших подробностях.
Следовательно делал карандашом пометки, и когда тот закончил, тяжко вздохнул:
– Короче, у нас нет ни единой улики против Ван Хутте.
– Верно, доказательств нет.
– За исключением несовпадений во времени. Но хороший адвокат от этого аргумента не оставит камня на камне.
– Знаю.
– Есть ли у вас хоть какая-нибудь надежда добиться признания?
– Никакой, - вынужден был признать комиссар.
– Клошар будет продолжать играть в молчанку?
– Убежден в этом.
– Как вы считаете, почему он выбрал такую линию поведения?
Объяснить это было трудно, особенно людям, никогда не сталкивавшимся с мирком тех, кто ночует под мостами.