– Они встречались?

Шабо произнес со смешком сквозь зубы:

– Хотел бы я знать, что ты о нас в конечном счете подумаешь. Как мне представляется, в Париже такого рода ситуации просто немыслимы.

В общем следователю было стыдно за среду, которая в известной мере была и его собственной, ибо он вращался в ней в течение всего года.

– Я тебе уже сказал, что Курсоны были практически полностью разорены к тому времени, когда Изабелла вышла замуж за Юбера Верну. Тот взял на свое содержание шурина. Робер этого ему так и не простил. Упоминая о своем родственнике, он каждый раз иронически бросал:

– "Мой шурин-миллиардер".

Или же:

– "Сейчас справлюсь у Богача".

Он ни разу не посетил величественный особняк на улице Рабле. Но из окон мог наблюдать за всем, что там происходит. Ведь он занимал небольшой, но вполне приличный домик напротив; к нему каждое утро приходила служанка, чтобы прибраться. Однако сапоги он чистил себе сам, как и готовил еду, а на рынок ходил разодетый как настоящий хозяин замка, объезжавший свои владения, а возвращался оттуда с пучками лука-порея или спаржи, нес их в руках, словно охотничьи трофеи сеньора. Ему мнилось, что тем самым он приводит в бешенство Юбера.

– А того действительно это злило?

– Откуда мне знать. Не исключено. Как бы то ни было, но он продолжал субсидировать его. Люди неоднократно замечали, что при встречах на улице они обменивались кисло-сладкими фразами. А вот тебе невыдуманный пустячок: Робер де Курсон никогда не закрывал свои окна ставнями, так что семья Верну, располагавшаяся напротив, видела, как он живет в течение всего дня. Некоторые утверждают, что, случалось, он им показывал язык.

Но делать из этого вывод, что Верну избавился от него или пристукнул в приступе ярости...

– А на этом настаивали?

– Да.

– Ты тоже так думал?

– С профессиональной точки зрения я не отвергаю априори ни одной гипотезы.

Мегрэ не мог не улыбнуться, услышав столь выспренное заявление своего друга.

– Ты допрашивал Верну?

– Я не вызывал его повесткой к себе в кабинет, если ты это имеешь в виду. Все же достаточных оснований подозревать такого человека, как он, не имелось.

Он так и выразился:

– "Такого человека, как он".

И тут же уразумел, что выдал себя, признавая тем самым, что и он в большей или меньшей степени является членом этой касты избранных. Этот вечер, как и визит Мегрэ в целом, были для него, должно быть, настоящей пыткой. Не доставляли они удовольствия и комиссару, хотя теперь ему и не так уж хотелось побыстрее покинуть Фонтенэ.

– Повстречав его на улице, я задал Юберу несколько вопросов, маскируя свой оперативный интерес.

– И что он ответил?

– Не выходил, дескать, в тот вечер из дому.

– В котором часу было совершено преступление?

– Первое? Почти тогда же, что и сегодня: около десяти вечера.

– А чем в семье Верну обычно занимаются в это время?

– Помимо субботнего бриджа, на который все подтягиваются в салон, каждый живет сам по себе, не обращая внимания на остальных.

– Верну и его жена спят в разных комнатах?

– Будь по-иному, это попахивало бы, на его взгляд, мещанством. Там у каждого свои апартаменты, прочем, на разных этажах. У Изабеллы на втором, у Юбера в крыле первого, выходящего во двор. Чета Алена живет на третьем, а тетка Люсиль занимает две комнаты типа мансарды на четвертом. Что касается дочери и её мужа, то когда они навещают родителей...

– А сейчас чета Пайе в городе?

– Нет, но их ожидают через несколько дней.

– Сколько обслуги?

– Супружеская пара, которая при них уже лет двадцать-тридцать, плюс две довольно молоденьких горничных.

– Где они находятся ночью?

– В другом крыле первого этажа. Ты увидишь их дом. Чуть ли не замок.

– С черным входом позади здания?

– В стене вокруг двора зияет дверь, она выводит в тупик.

– Выходит, любой может войти и выйти, и никто этого не заметит!

– Вероятно.

– Не проверял?

Шабо явно тяготился этим разговором, а почувствовав, что допустил ошибку, повысил голос, едва не сорвавшись:

– Ты рассуждаешь ничуть не лучше, чем местные простолюдины. Если бы я начал допрашивать прислугу, не имея никаких доказательств и ни малейшей зацепки, то весь город утвердился бы в мнении, что Юбер Верну или его сын виновны.

– Ты сказал "сын"?

– Совершенно верно, и он тоже! Раз не работает, а интересуется психиатрией, автоматически находятся люди, которые наклеивают на него ярлык человека, у которого не все в порядке с головой. Ведь он не посещает ни одного из двух городских кафе, не играет ни в бильярд, ни в белот*, не бегает за юбками, более того, бывает и так, что Ален вдруг останавливается на улице и начинает пристально вглядываться в кого-нибудь глазами, увеличенными стеклами очков. Их ненавидят в достаточной степени, чтобы...