— В какую сторону она шла?

— К лестнице.

— Тебе не приходила мысль пойти за ней?

— С какой стати?

Таня лгала. Она была любопытна. Неужели, дойдя до лестницы, она никого больше не видела?

— Это все, что ты знаешь?

— Все. Вероятно, он живет там.

Мегрэ налил себе коньяка и, когда снова зазвонил телефон, подниматься не спешил.

— Та же песня, шеф.

— Кафе на площади Константен-Пекёр?

— Да. Останавливается он теперь лишь в двух пивнушках на площади Бланш да перед «Франсисом».

— Лоньон на своем посту?

— Да. Я только что видел его, проходя мимо

— Попроси его от моего имени сходить на площадь Константен-Пекёр и поговорить с хозяином. Желательно, конечно, не на глазах у посетителей. Надо выяснить, знает ли тот Оскара Бонвуазена. Если нет, пусть Лоньон даст приметы. Может быть, его знают под другим именем.

— Сейчас?

— Да, пока Филипп прогуливается. И скажи Лоньону, чтобы он мне потом позвонил.

Когда он вернулся в зал, Кузнечик в баре наливал себе стаканчик.

— Вы еще не взяли его?

— Как ты вышел на «Франсиса»?

— Через гомиков. Они все знают друг друга. Сначала мне назвали бар на улице Коленкура, куда Филипп частенько заглядывает, а потом «У Франсиса», где он бывает ночью.

— Там знают Оскара?

— Да.

— Бонвуазена?

— Фамилия его неизвестна. Сказали, что это кто-то из квартала. Он заходит изредка выпить стаканчик белого перед сном.

— И встречается с Филиппом?

— Там разве поймешь, кто с кем встречается — все разговаривают друг с другом. Вы не будете отрицать, что я вам помог?

— Его не видели в баре сегодня?

— Ни сегодня, ни вчера.

— Где он живет, не сказали?

— Где-то в квартале.

Время тянулось невыносимо медленно, чуть ли не остановилось. Пришел Жан-Жак, аккордеонист, проскочил в туалет почистить грязные ботинки и причесаться.

— Убийца Арлетты все еще разгуливает? — Позвонил Лапуэнт.

— Я передал ваш приказ инспектору Лоньону. Он на площади Константен-Пекёр. Филипп только что зашел к «Франсису», заказал стаканчик. Нет никого, похожего на Оскара. Лоньон позвонит сам. Я сказал ему, где вы. Я правильно сделал?

Голос Лапуэнта был далеко не тот, что в начале вечера. Звонил он из баров и уже в который раз, чтобы согреться, разумеется, принимал стаканчик.

Спустился Фред. В смокинге, в накрахмаленной рубашке с фальшивым бриллиантом, гладко выбритый, розовый, он был великолепен.

— Иди-ка и ты одевайся, — сказал он Тане. Фред зажег свет, поправил в баре бутылки. Пришел г-н Дюпо, второй музыкант, когда наконец-то позвонил Лоньон.

— Ты откуда?

— Из «Маньера» на улице Коленкура. Я был на площади Константен-Пекёр. У меня есть адрес. — Лоньон был крайне возбужден.

— Тебе дали его без затруднений?

— Хозяин ничего не понял. Я ни словом не обмолвился о полиции. Сказал, что приехал из провинции и разыскиваю приятеля.

— Его знают по имени?

— Называют господин Оскар.

— Где он живет?

— Возле лестницы, справа, в маленьком домике в глубине сада. Дом окружен стеной и с улицы не виден.

— Он не был сегодня на площади Константен-Пекёр?

— Нет. Его ждали играть в карты — обычно он не опаздывает. Пришлось хозяину сесть вместо него.

— Он им не говорил, чем занимается?

— Нет. Он вообще много не разговаривает. Его принимают за состоятельного рантье. Здорово играет в белот. По утрам, около одиннадцати, отправляясь за покупками, нередко заходит, чтобы пропустить стаканчик белого.

— Он что, сам закупает провизию? У него нет прислуги?

— Ни прислуги, ни уборщицы. Его считают чудаковатым.

— Жди меня у лестницы.

В то время как музыканты, настраивая инструменты, брали первые аккорды, Мегрэ допил коньяк и направился в гардероб за своим тяжелым, еще мокрым пальто.

— Порядок? — спросил Фред из-за стойки.

— Будет порядок.

— Потом зайдете распить бутылочку?

Кузнечик, свистнув, подозвал такси. Уже закрывая дверцу, он тихо бросил:

— Если это тот тип, о котором я слышал будьте осторожнее. Он легко не дастся.

Стекла заливало дождем. Сквозь частые струи с трудом различались огни города, где в сопровождении эскорта полицейских шлепал по грязи Филипп.

Мегрэ пешком пересек площадь Константен-Пекёр, нашел Лоньона, прижимавшегося к стене.