— Уверяю вас, я не обратил на это внимания. А надо было?

— Что вы думаете о Марселе Селье?

— Минуточку… это который? Я еще плохо знаю их фамилии…

— Самый толстый… хороший ученик…

Учитель перевел взгляд на первую парту, за которой, по-видимому, сидел Марсель. И тогда Мегрэ решил сесть на место Марселя, с трудом засунув ноги под слишком низкую парту. Отсюда, через второе окно, он увидел не огород, а липу во дворе и дом Гастена.

— Вам не показалось, что он чем-то обеспокоен, расстроен?

— Нет. Я помню, что спрашивал его по арифметике и отметил, что он очень способный мальчик.

Справа от дома учителя виднелись окна вторых этажей других домов.

— Возможно, завтра я попрошу у вас разрешение понаблюдать за ними во время урока.

— С удовольствием. Кажется, мы с вами остановились в одной и той же гостинице. Здесь, в школе, мне удобнее готовиться к урокам…

Мегрэ простился с ним и направился к дому учителя. Он хотел повидать не мадам Гастен, а ее сына, Жан-Поля. Он прошел уже половину пути, но, заметив, как шевельнулась занавеска, тут же остановился. Мысль о том, что он снова очутится в маленькой душной комнате перед расстроенными лицами матери и сына, была нестерпима.

Мегрэ стало не по себе. Его одолевала непреодолимая лень от ритма деревенской жизни, от белого вина, от солнца, которое медленно спускалось за крыши.

А что, собственно, он здесь делал? Десяток раз во время следствия он чувствовал себя абсолютно беспомощным и бесполезным. Внезапно он окунулся в самую гущу жизни людей, дотоле ему неизвестных, и ему надо было разгадывать их самые сокровенные тайны. В данном случае это даже не было его обязанностью. Он приехал сюда по собственной воле, потому что какой-то учитель долго ждал его в «чистилище» сыскной полиции.

Над деревней медленно сгущались синие сумерки. Пахнуло свежим, чуть влажным воздухом. Кое-где засветились окна. Кузница Маршандона вырисовывалась в вечерней синеве красным пятном, было видно, как пляшут там языки пламени, раздутые мехами.

В лавчонке напротив, как на рекламной картинке в календаре, неподвижно сидели две женщины, и только губы их медленно шевелились. Казалось, они говорили по очереди и после каждой фразы печально опускали головы. О чем они говорили? Может, о Леони Бирар?

Возможно. А может, о завтрашних похоронах, которые должны стать незабываемым событием в истории Сент-Андре…

В заведении Луи мужчины по-прежнему играли в карты. Так они, должно быть, ежедневно проводили многие часы, обмениваясь одними и теми же фразами, время от времени протягивая руки к стаканам и потом вытирая губы.

Он собирался уже войти и усесться в свой угол в ожидании обеда, как вдруг внезапно остановившийся около него автомобиль заставил его отпрянуть в сторону.

— Я вас напугал? — окликнул его веселый голос доктора. — Вы еще не нашли виновного?

Он вышел из машины, закурил сигарету.

— Это не очень похоже на Большие бульвары [2] ? — спросил он, взмахом руки обводя все вокруг: плохо освещенные витрины, кузницу, церковную паперть с полуоткрытыми дверями, откуда просачивался слабый свет. — Вы бы посмотрели на все это зимой. Ну как, привыкаете помаленьку к нашей деревенской жизни?

— Леони Бирар не всегда отдавала письма адресатам.

— Вот старая ведьма! Недаром некоторые называли ее жабой. Если бы вы только знали, как она боялась умереть!

— Она чем-нибудь болела?

— Всеми смертельными болезнями. Но не умирала.

Как Тео, который должен был бы окочуриться по крайней мере лет десять назад, а он все продолжает выпивать каждый день свои четыре литра белого вина, не считая аперитивов.

— Что вы скажете о семействе Селье?

— Они изо всех сил стараются выбиться в мелкие буржуа. Жюльен приехал сюда как воспитанник благотворительного учреждения. Ему пришлось здорово поработать, чтобы создать себе положение. У них только один сын.

— Знаю. Это умный мальчик?

— Да…

Мегрэ показалось, что в голосе доктора прозвучала некоторая сдержанность.

— Что вы хотите сказать?

— Ничего. Просто он хорошо воспитанный мальчик.

Поет в церковном хоре. Любимчик кюре.

Видимо, доктор не любил и кюре.

— Вы думаете, он солгал?

— Я этого не сказал. Но ничему не верю. Если бы вы проработали двадцать два года деревенским врачом, вы бы рассуждали, как я. Их интересуют только деньги: получить деньги, превратить их в золото, положить это золото в кубышки и закопать эти кубышки у себя в саду.