— Ладно, в воскресенье в восемь, — крикнул где-то сзади Дюкро и уже для Мегрэ добавил: — Небольшое сборище в Ножане у одного из моих людей — тридцать лет прослужил у меня на одном и том же судне.

Комиссару стало жарко. Они шли уже больше часа.

Торговцы открывали ставни лавок, по тротуарам спешили опаздывающие машинистки.

Дюкро молчал. Возможно, ждал, что Мегрэ снова начнет разговор с того места, где они остановились, но комиссар, казалось, о чем-то задумался.

— Простите, что завел вас в такую даль. Вы знаете кафе на Новом мосту у памятника Генриху IV? Это недалеко от уголовной полиции. Держу пари, вы никогда не замечали, что оно кое-чем отличается от прочих. Мы там собираемся каждый день. Пять-шесть человек, иногда больше. Это у нас вроде фрахтовой биржи.

— Алина всегда была слабоумной?

— Она не слабоумна. Вы либо плохо смотрели, либо ничего в этом не смыслите. Это, скорее, что-то вроде запоздалого развития. Да, да, мне врач объяснял. Ей девятнадцать, а развитие десятилетней девочки. Но она еще может наверстать упущенное. Врачи говорили, что, когда она… родит…

Это слово он произнес глухо, как бы стыдливо.

— Она знает, что вы — ее отец?

Дюкро вздрогнул, к щекам прилила кровь.

— Только ей этого не скажите! Во-первых, она не поверит. А потом, нельзя, слышите, ни за что на свете нельзя, чтобы об этом догадался Гассен.

В этот час, если, конечно, он встал так же рано, как накануне, старый речник, по всей вероятности, уже сидел пьяный в одном из двух бистро.

— Вы полагаете, он ничего не подозревает?

— Уверен.

— И никто?..

— Об этом никто, кроме меня, не знал.

— Значит, вот почему «Золотое руно» задерживается на погрузке и разгрузке дольше других судов?

Это было столь очевидно, что Дюкро лишь пожал плечами. Но выражение его лица, тон сразу изменились.

— Сигару? И давайте не будем больше об этом.

— А если преступление совершено именно из-за этого.

— Вранье! — твердо, почти с угрозой ответил Дюкро. — Давайте зайдем. Всего минуты на две.

Они уже подошли к кафе у памятника Генриху IV.

Посетители — простые речники — сидели, облокотясь на цинковую стойку. Но там была еще комната, отделенная от первой перегородкой. Дюкро вошел туда, пожал кое-кому руки, но Мегрэ не представил.

— Это правда, что кто-то согласился взять в Шарлеруа уголь по пятьдесят два франка?

— Да. Один бельгиец. У него трехмоторка.

— Официант! Бутылку белого! Вы ведь пьете белое?

Мегрэ кивнул. Он курил трубку, смотрел на прохожих, сновавших взад и вперед по Новому мосту, и рассеянно слушал разговор за столиком.

Немного погодя он заметил, что в комнате стало вдруг непривычно шумно, но не сразу сообразил, что это воет сирена на одном из судов, только воет не как обычно — два-три гудка при подходе к мосту, — а надрывно, настойчиво, так что прохожие начали останавливаться, с удивлением, как и комиссар, прислушиваясь к гудку.

Первым поднял голову Дюкро. Двое речников выскочили на порог, где уже стоял Мегрэ.

Какое-то дизельное судно, спускавшееся по течению, перед пролетом Нового моста замедлило свое движение и тут же дало задний ход, чтобы погасить скорость. А сирена все выла и выла; за штурвал встала женщина, а мужчина спрыгнул в лодку и стал грести к берегу.

— Это Франсуа! — определил кто-то из речников.

Все двинулись к набережной и, пока лодка причаливала, уже стояли наверху каменной стены. Женщина за штурвалом с трудом удерживала длинное судно в нужном положении.

— Хозяин здесь?

— Он в кафе.

— Ему нужно передать, как-нибудь поосторожнее, сам не знаю, как, только не сразу, его надо подготовить, что его сына…

— Чего-чего?

— Его нашли мертвым… Там целая история… Он вроде бы…

И Франсуа сделал красноречивый жест над головой.

Дальше можно было не продолжать. К тому же с реки неслись свистки буксира, которому неподвижное судно мешало пройти, и Франсуа поспешно оттолкнул ялик от набережной.

Кучка людей, остановившихся было на мосту, разошлась; только на берегу, растерянно глядя друг на друга, остались трое речников. В дверях кафе показался Дюкро, пытаясь угадать, что происходит, и речники пришли в полное замешательство.

— Это что-нибудь для меня?

Он так привык, что все делалось для него! Он ведь был из числа пяти-шести хозяев этого царства воды.

Мегрэ не стал вмешиваться. Речники молчали, не зная, как начать, и подталкивали друг друга локтями, пока один, запинаясь, не пробормотал:

— Хозяин, вам нужно поскорее домой. Там…

Второй, насупившись, смотрел на Мегрэ.

— Что там такое?

— У вас…

— Что еще у меня?

Дюкро разозлился, как будто заподозрил их всех в чем-то дурном.