Лоб у него совсем взмок от пота, волосы на висках слиплись, на скулах проступили синие тени.

Когда на другое утро, около девяти, Мегрэ приехал в уголовную полицию, служитель доложил, что комиссара кто-то спрашивал по телефону:

— Он не назвал себя, сказал только, что позвонит попозже.

В ворохе почты, на самом верху лежало служебное донесение:

«Утром в Шарантоне обнаружен труп помощника смотрителя шлюза, повесившегося на воротах».

Мегрэ не успел даже удивиться — зазвонил телефон.

Что-то буркнув, комиссар снял трубку и с изумлением услышал на другом конце провода знакомый голос; только теперь он звучал совсем просто, почтительно, даже с какой-то совсем уж неожиданной робостью.

— Алло! Это вы, комиссар?.. Говорит Дюкро. Вы не можете сейчас же приехать ко мне? Я мог бы явиться и сам, но это будет не то. Алло!.. Я сейчас не в Шарантоне, а у себя в конторе, набережная Целестинцев, 33. Приедете?.. Спасибо.

Вот уже десять дней стояла ясная погода, и в косых лучах утреннего солнца, пронизывавших молодую листву, воздух казался зеленоватым, как неспелая смородина. Весна нигде не ощущалась так явственно, как на Сене. Добравшись до набережной Целестинцев, Мегрэ с завистью бросил взгляд на какого-то студента и старичков, рывшихся в пыльных книжных развалах у букинистов.

Дом номер 33 оказался довольно старым трехэтажным зданием; двери его украшало множество медных табличек. Внутри все выглядело, как обычно выглядят конторы, разместившиеся в небольших особняках. Прямо перед комиссаром оказалась лестница, ведущая на второй этаж, и пока Мегрэ искал, к кому обратиться, наверху лестницы появился Дюкро.

— Сюда, пожалуйста.

Он провел комиссара в контору, некогда бывшую залой; в ней еще сохранился потолок с лепниной, зеркала, позолота; все уже давно отжило свой век и не вязалось со строгой мебелью светлого дерева.

— Вы прочли, что написано на медных табличках? — спросил Дюкро, жестом приглашая Мегрэ сесть. — Внизу помещается Общество Марнских карьеров. Здесь — отдел буксировки, а на третьем этаже — отдел водных перевозок. И все это вместе значит — Дюкро.

Однако в словах его не слышалось былой кичливости, словно все это потеряло значение. Он сел спиной к свету; на рукаве темно-синего тяжелого суконного пиджака Мегрэ увидел траурную повязку. Дюкро не побрился, и лицо его казалось дряблым.

Он молча вертел в руках погасшую трубку, и тут Мегрэ понял, что есть два Дюкро: заносчивый, властный, самодовольный богач, снова и снова с наслаждением играющий эту роль — даже без публики, даже наедине с собой, и совсем другой человек — довольно робкий, неловкий, вдруг позабывший о самолюбовании.

Впрочем, отказаться от привычной роли, видимо, было не так-то просто! Дюкро во что бы то ни стало нужно возвышаться над суетой обыденной жизни. И вот уже у него в глазах опять появился особый блеск, предвестник нового спектакля.

— В эту контору я захожу как можно реже, тут достаточно всякого сброда, чтобы и без меня делать, что полагается. А сегодня утром мне просто надо было куда-то скрыться.

Мегрэ молчал, и это злило Дюкро: без реплик партнера играть куда труднее.

— Знаете, где я провел ночь? В гостинице на улице Риволи. Дома, сами понимаете, все в трансе: жена, старуха теща, дочь, ее болван муж. А тут еще соседи! Такой балаган устроили! Вот я оттуда и удрал.

Голос звучал искренне, и в то же время Дюкро явственно смаковал слово «балаган».

— Я терпел-терпел, потом стало совсем невмоготу.

Вам не случалось испытывать такое?

И без всякого перехода он взял со стола и положил перед Мегрэ помятую газету, отчеркнув ногтем какую-то заметку.

— Читали?

«Как стало известно, дивизионный комиссар уголовной полиции Мегрэ, далеко не достигший предельного возраста, подал заявление об отставке, которое и было принято. Он оставляет свой пост на следующей неделе.

Его место, по всей вероятности, займет комиссар Ледан».

— Ну и что? — удивился Мегрэ.

— Значит, у вас остается еще шесть дней, так ведь?

Дюкро больше не сел. Ему нужно было выходиться.

Заложив большие пальцы за проймы жилета, он шагал взад и вперед, то поворачиваясь к окну, то уходя в глубину залы.

— Помните, вчера я спросил, сколько вам платят? А сегодня я вот что хочу сказать: я вас узнал куда лучше, чем вы думаете, и предлагаю вам с будущей недели перейти работать ко мне — за сто тысяч франков в год.

Только не отвечайте сразу.