Клочковатая борода, обрамляющая лицо гаучо, казалась сейчас еще более небрежной и независимой, чем обычно, тем не менее он открыл коробку с безопасной бритвой и в полной тишине начал изучать инструмент. Ему пришло в голову, что, когда он направится в ближайшее воскресенье к своей невесте Эстер Льянос, неплохо быть тщательно выбритым.

– Сколько стоит бритва?

– Всего три маленьких пиастра. Кожа после нее - просто шелковая.

– Три пиастра? Даю один пиастр, - сказал Печо суровым тоном.

Сладким голосом турок заворковал: "Нет, я не могу, не могу, не могу", по его лицу бегали десятки разных улыбок, наконец исчезла последняя, и иноземец почувствовал, что средства воздействия иссякли, - по крайней мере, его волосатая грудь, проглядывавшая сквозь распахнутую рубашку, не добавляла ему привлекательности.

Пристально разглядывая бритву, гаучо размышлял: "Три пиастра... Цена целого барана вместе с шерстью, а тут всего лишь кусок блестящего металла!"

Тем временем Флорисбела, старик, пеоны - все делали покупки, и в ровном свете лампы поблескивали серебряные монеты, переходившие из кармана в карман.

Немой гнев Хуана Печо, казалось, отравляет сам воздух.

Пеоны вышли из большой комнаты. Вытянувшись на своем убогом ложе, каждый прислушивался, ожидая исхода событий.

Турок упаковал все товары, кроме бритвы, - он чувствовал, что инструмент удастся сбыть с рук, слишком сильным было желание гаучо.

Старик, женщина, дети - все застыли в гробовом молчании.

– Что вы тут глазеете на меня?!
– взорвался хозяин.

Шум отодвигаемых стульев. Лица сменились спинами, домочадцы один за другим вышли в распахнутую дверь и скрылись в черной ночи.

В комнате остаются только Хуан Печо, бритва и турок.

Креол спрашивает себя, не выгнать ли ему торговца, но для этого надо придумать повод или, по крайней мере, подобрать какие-то слова... Сочтя более удобным другой вариант, он делает шаг назад и всаживает нож в затылок стоящего перед ним человека.

Взметнув руки, как бы отгораживаясь от зла, турок падает головой вперед, проваливаясь в смерть.

Целеустремленно, словно по делу, в комнату входит пес, ночной дух; он тщательно обнюхивает тело, констатирует смерть и выходит, слизнув собственную тень.

Печо хватает бритву, вытаскивает из чемоданчика турка мыло, затем закрывает входную дверь и гасит лампу, чтобы не видеть следов крови.

В соседней комнате он тщательно бреется, удивляясь отраженному зеркалом новому лицу - как полузабытому родственнику, только что приплывшему из-за моря. Время от времени он поворачивается к двери, за которой покойник уже отдал все распоряжения для последнего путешествия - в неподвижный мир. Побрившись, Печо возвращается к телу. Распахнувшийся пиджак открывает широкий новый пояс из хорошей кожи. Хуан Печо хмурит брови: он должен исследовать содержимое. Пряжка расстегнута, раздается характерный звук звон золотых монет, слабо приглушенный кожей пояса, раздается в ночи, как звонок будильника. Печо считает выложенные на стол деньги - двадцать фунтов стерлингов. Это ему очень не нравится: он убивал не ради денег, он не вор. Всякие коробочки и вещи в багаже турка тоже не в счет - так, забава для глаз и рук, средства для наружного употребления.

Креолу не нужны эти предметы, они - непрошеные посредники между покойным и теми неизвестными людьми, которые, возможно, уже начали задавать себе вопросы в ночи, ворочаться в постелях, зажигать лампы и смотреть на часы, сознавая, что где-то в мире случилось нечто серьезное и следует узнать, что именно.

Наконец в голову приходит мысль: это золото он должен употребить на доброе дело.

Одну за другой он опускает монеты в копилку своего племянника, калеки. Прошедшее обряд очищения золото уходит, таким образом, к ангелам.

Он оставляет в кармане турка выручку от продажи вещей Флорисбеле и пеонам. Теперь, облегчив душу, гаучо с какой-то угрюмой симпатией разглядывает дорожные сумки и чемоданчик. Затем высыпает их содержимое на стол и раскладывает на несколько кучек.

"Для моей очень дорогой сестры Флорисбелы", - неумелой рукой выводит он на клочке бумаги.

"Для проказницы Марикиты".

"Для моего маленького племянника Хуана Альбертито".

"Для моего уважаемого отца".

"Для Хуана Печо".

Шею турка надежно охватывает длинный кожаный ремень, и вот уже Печо на лошади едет в ночи, которая стыдливо расступается перед ним. Он бросает тело в море. Две дикие утки, снявшись с места, улетают к Южному Кресту.

Он не забыл привязать камень к шее? Нет, не забыл. Хуан Печо возвращается на ранчо. И тут же окунается в сон, из которого на заре его возвращают к действительности птицы, склевавшие последний ночной кошмар.

Заледеневший, будто проспал ночь на морском дне, он следит, как над морем восходит солнце, и хочет убедиться, что турок затонул.