Камера, в которой помещался Карл Ли, находилась по соседству с камерой номер два, где содержались преступники, числящиеся за штатом Миссисипи. Белыми из них были только двое, и уж все без исключения являлись отпетыми головорезами. Однако даже этим людям Карл Ли внушал страх. Свою камеру номер один он делил с двумя магазинными воришками, которые были не просто напуганы прославленным сокамерником – нет, они были вне себя от ужаса. Каждый вечер охрана приводила Карла Ли в кабинет Оззи, где они вместе ужинали и смотрели по телевизору новости. Карл Ли чувствовал себя знаменитостью, он наслаждался этим почти так же, как его адвокат или сам окружной прокурор. Ему хотелось встретиться с репортерами, рассказать им о своей дочери, о том, что ему не место в тюрьме, однако его адвокат строго запретил ему это.

После того как ближе к вечеру воскресенья Гвен и Лестер, приходившие на свидание с ним, ушли домой, Оззи, Мосс и Карл Ли выбрались через заднюю дверь из здания тюрьмы и направились в больницу. Идея принадлежала Карлу Ли, и шериф не усмотрел в ней ничего дурного. Все трое вошли в отдельную палату, которую занимал Луни. Карл Ли бросил взгляд на его одеяло, под которым чувствовалась какая-то странная пустота, затем посмотрел Луни прямо в глаза. Они пожали друг другу руки. Голосом, в котором звучали слезы. Карл Ли сказал, что очень сожалеет о происшедшем, что у него не было никакого намерения причинить боль кому-либо, кроме тех двух парней, что если бы только он мог исправить то, что сделал по отношению к Луни... Без малейших колебаний Луни принял его извинения.

Когда они вернулись в тюрьму, в кабинете Оззи сидел Джейк и ждал их. Оззи и Мосс, извинившись, тут же вышли, оставив Карла Ли наедине с его адвокатом.

– Где вы пропадали? – с подозрением спросил Джейк.

– Ходили в больницу проведать Луни.

– Что?!

– Разве что-нибудь не так?

– Я был бы рад, если бы впредь все свои визиты ты сначала согласовывал со мной.

– Неужели плохо, что я повидался с Луни? – Луни будет главным свидетелем обвинения, когда тебя будут пытаться отправить в газовую камеру. Вот и все. Он не на нашей стороне, Карл Ли, и ты можешь говорить с Луни только в присутствии своего адвоката. Это понятно? – Не совсем.

– Поверить не могу, что Оззи решился на такое, – пробормотал Джейк.

– Идея была моя, – признался Карл Ли.

– Ладно, но когда тебе в голову взбредет следующая, дай мне знать, о'кей?

– О'кей.

– Ты давно говорил с Лестером?

– Только сегодня. Он приходил сюда вместе с Гвен. Принесли мне тут кое-что. О банках рассказали.

Джейк решил занять твердую позицию в вопросе гонорара: никоим образом он не мог позволить себе представлять интересы Хейли всего за девятьсот долларов. Это дело займет у него по меньшей мере три месяца, и девять сотен – просто смешная сумма. Работать за такие деньги будет нечестно по отношению к самому себе и своей семье. Карлу Ли придется изыскать где-то средства. У них полно родственников. У Гвен большая семья. Значит, им нужно будет чем-то пожертвовать, возможно, продать несколько автомобилей или землю, но Джейк свои деньги получит сполна. В противном случае Карлу Ли не останется ничего другого, как подыскать иного адвоката.

– Я отдам тебе закладную на свою землю, – предложил Карл Ли.

Джейк начал колебаться.

– Мне не нужна твоя земля, Карл Ли. Мне нужны наличные. Шесть с половиной тысяч долларов.

– Скажи мне, как их найти, и я сделаю это. Ты же законник, вот и найди выход. Я согласен с тобой заранее. Джейк был побежден, и знал об этом.

– Но я не могу сделать эту работу за девятьсот долларов, Карл Ли. Я не могу допустить, чтобы твой процесс сделал меня банкротом. Я юрист. Я должен делать деньги.

– Джейк, я заплачу тебе. Я обещаю. Может, на это потребуется время, но я заплачу. Поверь мне.

«Как же, заплатишь, – подумал Джейк, – а если тебя приговорят к смерти?» Он решил сменить тему:

– Тебе известно, что завтра состоится заседание большого жюри? Будут рассматривать твое дело.

– Значит, я завтра отправлюсь в суд?

– Нет. Это значит, что завтра тебе предъявят обвинение. Зал наверняка будет полон публики и репортеров. Приедет судья Нуз – на открытие майской сессии. Бакли будет суетиться возле телекамер и пускать газетчикам пыль в глаза. Да, завтра большой день. После обеда Нуз начнет рассмотрение дела о вооруженном грабеже. Если завтра твое обвинение будет сформулировано, нам придется в среду или в четверг отправиться в суд на предъявление.

– На что?

– На предъявление. В случае, если рассматривается преступление, за которое полагается смертная казнь, закон требует, чтобы судья зачитал тебе обвинение в открытом суде, перед Богом и людьми. Этому придают большое значение. Мы потребуем признания твоей невиновности, и судья назначит день рассмотрения дела. Мы потребуем освобождения под залог, и он ответит отказом. Когда я упомяну о залоге, Бакли начнет кричать и беситься. Чем больше я думаю о нем, тем сильнее ненавижу. Вот уж настоящий чирей в заднице.

– Почему меня не освободят под залог?

– В подобных случаях судья не обязан выпускать обвиняемого под залог. При желании он может это сделать, но большинство воздерживаются. Даже если Нуз и установит сумму залога, тебе его не выплатить, так что не стоит и думать об этом. До суда ты останешься в тюрьме.

– Я потерял работу, знаешь?

– Когда?

– В пятницу Гвен ездила на фабрику за моим чеком. Там-то ей и сказали. Здорово, да? Человек работает на них одиннадцать лет, затем пропускает пять дней, и его вышвыривают за ворота. Видимо, они уверены, что я уже не вернусь к ним.