– Ты выглядишь устало.

– Устало? Да я почти мертва. Последние три недели я была уборщицей, секретаршей, адвокатом, банкиром, проституткой, рассыльным и частным детективом. Десять раз я смоталась на Большой Кайман, купила девять новых чемоданов и провезла, наверное, с тонну выкраденных бумаг. В Нэшвилл я ездила четыре раза на Машине, а десять раз добиралась самолетом. Я прочитала столько банковских документов и прочей дряни, что почти ослепла. А когда все добрые люди отправляются спать, я надеваю какие-то обноски и в течение шести часов играю в уборщицу помещений. У меня столько имен, что я вынуждена записывать их на ладошке, чтобы не перепутать случаем.

– Теперь появилось новое.

– Этим ты меня не удивишь. Какое?

– Мэри Элис. Начиная с этого момента во всех разговорах с Таррансом ты будешь Мэри Элис.

– Дай-ка я запишу его. Тарранс мне не нравится. Очень уж он груб по телефону.

– У меня для тебя хорошая новость.

– Сгораю от нетерпения.

– С уборкой по ночам покончено.

– Сейчас я лягу и заплачу от радости. А почему?

– Это безнадежно.

– Я говорила тебе об этом еще неделю назад. Сам Гудини не смог бы добыть оттуда документы, снять с них копии, а потом вернуть бумаги на место, без того чтобы его не повязали.

– Ты виделась с Эбанксом?

– Да.

– Он получил деньги?

– Да, деньги были посланы в пятницу.

– Он готов?

– Говорит, что да.

– Ладно. Как насчет того спеца?

– У меня с ним встреча сегодня после обеда.

– Кто он?

– Бывший заключенный. Старый приятель Ломакса. Эдди говорил, что документы лучше него не делает никто.

– Дай-то Бог, если так. Сколько?

– Пять тысяч. Наличными, естественно. Новые удостоверения личности, паспорта, водительские удостоверения и визы.

– А времени на все это ему потребуется много?

– Не знаю. А когда тебе нужно?

Митч присел на край письменного стола. Глубоко вздохнув, он попытался сосредоточиться.

– Чем быстрее, тем лучше. Я думал, что у меня в запасе еще неделя, но теперь я не знаю. Просто скажи ему, что чем быстрее, тем лучше. Можешь ты сегодня вечером съездить в Нэшвилл?

– О да. С удовольствием. Ведь я целых два дня не была там!

– Купишь видеокамеру “Сони” с треногой, установишь в спальне. Купишь коробку кассет. И я прошу тебя на несколько дней остаться там, у телефона. Просмотри еще раз все бумаги, доработай свои заметки.

– То есть я должна буду остаться там?

– Да. А в чем дело?

– Я заработала себе ущемление двух позвонков на том диване.

– Твоя заслуга. Ты сама его выбирала.

– А что с паспортами?

– Как зовут спеца?

– Док какой-то там. У меня есть его номер.

– Дай его мне. Передашь ему, что позвоню через день. Сколько у тебя денег?

– Вопрос очень кстати. Начинала я с пятидесяти тысяч, так? Десять тысяч у меня ушло на авиабилеты, отели, багаж, аренду машин. И подобные траты продолжаются. Теперь тебе нужна еще и видеокамера. И фальшивые документы. Ты пускаешь деньги на ветер.

Митч направился к двери.

– Словом, еще пятьдесят тысяч тебе не помешают?

– Возьму.

Он подмигнул ей и закрыл за собою дверь, размышляя про себя, увидит ли он ее когда-нибудь еще раз.

Камера была размером восемь на восемь футов, с унитазом в углу и двумя койками, расположенными одна над другой. Верхняя уже в течение года пустовала. На нижней лежал Рэй. От ушей его тянулись проводки наушников. Рэй разговаривал, казалось, сам с собой на, каком-то весьма непонятном языке. На турецком. Смело можно было побиться об заклад, что на его этаже в это время он был единственным человеком, внимательно вслушивавшимся в тарабарщину, передаваемую из Стамбула.

Вправо и влево по коридору из-за дверей камер Доносился негромкий гонор. Почти все огни были выключены. Вторник, одиннадцать вечера. К двери его камеры неслышно подошел охранник.

– Макдир, – позвал он очень тихо через решетку глазка.

Рэй уселся на краешке койки, посмотрел в сторону двери. Вытащил из ушей наушники.

– Тебя хочет видеть надзиратель. Ну да, подумал он, надзиратель сидит в одиннадцать вечера у себя за столом и ждет меня.

– Куда мы направляемся? – тревожно спросил Рэй охранника.

– Обуйся и выходи.

Рэй обвел глазами камеру, произведя быстрый учет своего нажитого за долгие тюремные годы имущества. За восемь лет он успел стать владельцем черно-белого телевизора, хорошего плеера, двух картонок, полных кассет с записями, нескольких десятков книг. Он зарабатывал три доллара в день в тюремной прачечной, но после расходов на сигареты на приобретение другой собственности средств почти не оставалось. Вот все, что удалось ему нажить здесь за восемь лет.

Охранник вставил в замочную скважину тяжелый ключ, приоткрыл на несколько дюймов дверь, выключил в камере свет.