Шрифт:
– Но ты не помнишь к кому?
– Нет. Почему тебе это так важно?
– Просто мне хотелось бы знать. Не могу понять, почему они выбрали меня, нового здесь человека, единственного из сорока юристов, который знает о фирме и ее клиентах меньше всех. Почему меня?
– Не знаю, Митч. Слушай, почему бы тебе не сделать так, как советовал Лок? Забудь обо всем и беги от этого Тарранса. Ты не обязан с ним разговаривать, пока тебя не вынудят к этому в официальном порядке. Скажешь ему, чтобы убирался, если он подвернется тебе где-то еще раз. Он опасен.
– Пожалуй. Думаю, ты прав. – Митч выдавил из себя улыбку и направился к двери. – Приглашение на завтрашний ужин не отменяется?
– Ну что ты. Кэй хочет приготовить мясо в гриле, а есть его мы будем у бассейна. Приходите попозже, скажем, около половины восьмого.
– До встречи.
12
Охранник выкликнул его имя, обыскал и провел в значительное по размерам помещение, разделенное на две половины рядом небольших кабинок, занятых говорящими и шепчущими сквозь толстую и частую металлическую решетку посетителями.
– Номер четырнадцать, – палец указывал на одну из кабинок.
Митч прошел вовнутрь и сел. Через минуту по ту сторону перегородки показался Рэй; он подошел и уселся напротив брата. Если бы не шрам на лбу и морщинки вокруг глаз, они с Митчем могли бы сойти за близнецов. Оба одинакового роста – шести футов двух дюймов, одинакового веса – ста восьмидесяти фунтов, у обоих светлые каштановые волосы, голубые глаза, высокие скулы и прямоугольные подбородки. Братьям не раз приходилось слышать, что в их жилах течет и индейская кровь, но за долгие годы работы их предков в угольных шахтах темный оттенок кожи сошел на нет.
Последний раз Митч приезжал в тюрьму “Браши Маунтин” на свидание с братом три года назад. Три года и три месяца. Дважды в месяц они писали друг другу письма на протяжении уже восьми лет.
– Как твой французский? – спросил наконец Митч. Армейские тесты Рэя указывали на его поразительные способности к языкам. Он отслужил два года в качестве переводчика с вьетнамского. После перевода его части в Западную Германию за полгода овладел немецким. Испанский потребовал четырех лет, но он был вынужден учить язык, имея под рукой лишь словари из тюремной библиотеки. Новым увлечением стал французский.
– По-моему, говорю довольно бегло, – ответил брату Рэй. – Находясь здесь, трудно судить. Не хватает практики. Видишь ли, здесь у них нет курсов французского, поэтому большинство местных парней обходятся только английским. А французский, несомненно, самый прекрасный из всех.
– Легко учится?
– Не так, как немецкий. Конечно, с немецким было проще: ведь я жил там, слышал, как говорят люди вокруг. А ты знаешь, что половина нашей лексики пришла из немецкого через древнеанглийский?
– Ну, откуда мне знать?
– Это точно. Английский и немецкий – двоюродные братья.
– Ну, а какой у тебя на очереди?
– Может, итальянский. Это тоже романский язык, так же как и французский, испанский и португальский. Может, русский. А может, греческий. Я тут читал о Греции и ее островах. Собираюсь побывать там в скором будущем.
Митч улыбнулся. До освобождения брату оставалось около семи лет.
– Ты думаешь, я шучу с тобой? – спросил Рэй. – Я собираюсь выбраться отсюда, Митчел, и это не должно занять много времени.
– Что у тебя за план?
– Сказать ничего не могу, сейчас я как раз над этим работаю.
– Не делай этого, Рэй.
– На свободе мне понадобится кое-какая помощь и деньги, чтобы выбраться из страны. Где-нибудь с тысячу. Тебе это по силам, не так ли? Замешан ты ни во что не будешь.
– Нас кто-нибудь здесь слушает?
– Иногда.
– Давай-ка поговорим о чем-нибудь еще.
– Хорошо. Как Эбби?
– Отлично.
– Где она?
– Сейчас в церкви. Она хотела приехать, но я сказал, что ее к тебе не пропустят.
– Я был бы рад повидаться с ней. Из твоих писем следует, что дела у вас идут совсем неплохо. Новый дом, машина, членство в клубе. Я горжусь тобой. В нашем роду ты первый, кто так преуспел, черт побери.
– У нас были хорошие родители, Рэй. Им просто не представился случай, и пережили они немало. Для нас они делали все, что могли.
Рэй улыбнулся, отвел глаза в сторону.
– Да, пожалуй, что так. Ты говорил с мамой?
– Довольно давно.
– Она по-прежнему во Флориде?
– Думаю, да.