— Неужели не напился? — съехидничал Колодников. — Стакан воды в Сахаре дороже золота. Чем платить будешь?

— Не быкуй, начальник. Чё тебе, воды жалко?

— Да не жалко. Я просто думал, что ты сначала нам расскажешь, зачем вы убили старичка из барака, — продолжил Андрей. — Что он вам такого плохого сделал?

Гонщик, между тем, осилил второй стакан воды, и, звучно рыгнув, заявил: — Я ничего не буду говорить, пока не поговорю со своим адвокатом. Позвоните Кашиной.

При одной только этой фамилии Колодников сплюнул на пол, и выругался.

— Ожил, да? — спросил он Соколова. Тот в ответ откровенно ухмыльнулся.

— Начальник, я свои права знаю.

— Я тоже. И если на перчатках из того жёлтого пакета будут твои пальчики с твоей правой клешни, то я тебя посажу лет на десять, как минимум.

Улыбка сползла с лица Гонщика, глаза забегали. И когда через полчаса вернулся Сычёв, и сказал, что отпечатки Соколова совпадают с отпечатками с одной из перчаток, Астафьев ничуть не удивился.

— Ну, вот и кранты вам, господин Соколов. Сейчас отправим вас в ИВС, и сидеть вам до конца света, — возрадовался Андрей.

Гонщик на это пробормотал только одно: — Я хочу адвоката.

— Будет тебе адвокат. И прокурор будет, и судья. И срок. Всему свой срок.

Колодников был уверен, что всё будет именно так. Через час к Соколову прошла невысокая, худощавая, какая-то бесцветная женщина лет сорока пяти. Они недолго переговорили с Гонщиком с глазу на глаз. Через час после этого состоялся телефонный разговор Бизона, и человека, которого он называл Погоном.

— Слышь, Погон, чего это твои мусора Гонщика замели?

— А не хрен ему было людей давить. Совсем обурел этот твой Гонщик.

— Да это ясно, я ему за это ещё репу начищу. Но бодяга в том, что его колют не только по этому делу.

— Что ещё?

— Про старичка того спрашивают, в бараках. А нам это, сам знаешь, на хрен не надо.

Погон чуть помолчал, потом спросил: — Говорил я тогда, что Шакал всё это чересчур перекрутил. Проще надо было всё делать! По башке в подъезде дали бы, и всё. На это бы точно никто внимания не обратил.

— Позняк песни про волю петь, когда овчарка на жопе висит. Погон, ты как хочешь, но Гонщика надо с кичи вытаскивать.

— Ты думаешь, Гонщик может расколоться?

— Да, и если даже он не расколется? Он слишком много знает. Он знает всех. Тебя, Шакала, Доктора. Сдаст хоть кого — мало не покажется. Вытаскивай его с кичи, Погон. Любой ценой вытаскивай.

Погон чуть подумал, потом согласился.

— Хорошо, попробую.

Человек с погонами майора положил на стол мобильник, и начал думать, кому позвонить в этом городе, чтобы решить эту проблему.

На эти три дня Кижаев нашел себе весьма странное занятие. Зайдя как-то в сарай, он обнаружил в нем старенький «Москвич» модели четыреста двенадцать. Осмотрев его, Игорь хмыкнул и отправился за справками к хозяину дома, как раз посетившего свою «дачу» с очередным медицинским осмотром.

— Слушай, Санек, а что это у тебя там за «Москвичек» в сарае пылится?

— А, это отцовский ещё, инвалидский, с ручным управлением.

— И что он, сломан?

— Не знаю, барахлил он в последнее время, а как отец умер я к нему и не подходил. Ты же знаешь, что я к этому делу совсем не годен, мотоцикл то водить не могу, не то, что такую рухлядь. Все хотел его на запчасти продать, да руки как-то не дошли.

— А ключи от него есть?

— Поищи вон там, на полке, — и, дав направление поиска, доктор отбыл в направлении своего более благоустроенного жилья. Судя по мелким деталям его поведения, Игорь понял, что Михайловский закрутил роман с неизвестной ему дамой весьма серьезно.

Ключи от машины Игорь нашел в старомодной, еще совковых времен барсетке. Там были так же документы на машину, кое какие инструкции. Взяв в подручные бездельничающего Пупка, Кижаев вплотную занялся реликтовым авто.

— Зачем тебе это говно нужно? Во дворе вон какая тачка стоит, а ты с этой рухлядью возишься, — недовольно заметил съежившийся от холода Пупок.

— Не бухти. Забыл что ли, что это не наша машина? Ты вообще хотел быть лихим водилой, так что начинай с азов. На, вот, отнеси в дом аккумулятор, да не прижимай его к себе, это все таки кислота!

Приподняв аккумулятор, Пупок тут же завопил благим матом: — Ты чё, хочешь, чтобы ребёнок надорвался? Он же весит тонну!

— Как что воровать, так всё у тебя легко. Неси, говорю!