Взгляд Лиз вернулся к глазам куклы и замер. Глаза что-то напомнили ей, во что? Память как будто обволокло туманом. Из круглых глазниц выступали крошечные бугорки. Казалось; зрачки будут следить за Лиз, куда бы она ни переместилась.

Она похолодела. Деревянные бугорки не могут двигаться, наверное, это всего лишь игра светотени.

Коренастое, уродливое туловище с руками и ногами, торчащими врастопырку из-под индейского платья, при других обстоятельствах, наверное, выглядело бы смешным. Безвредная игрушка. Но при виде нее в воображении Лиз родилась жуткая картина: ночное индейское стойбище и тени, пляшущие вокруг костра. Нечто необъяснимое таилось в этом… тотеме. И снова Лиз не высказала всего, что хотела, не нашла в себе сил излить гнев. В прошлый раз – из-за этой загадочной молодой скво, а сейчас – из-за куклы, которую держала в руках Ровена.

ЭТИ ГЛАЗА… ОТ НИХ НЕВОЗМОЖНО ОТОРВАТЬСЯ.

– Класивая куколка, мама.

– Да… Да, красивая. – Отвращение – и вынужденная ложь – “Она ужасная, отвратительная! Я не хочу видеть ее дома!”

– Я вырезала ее специально для Ровены. – Джейн говорила тихо и уверенно, словно читала в мыслях у Кэтлинов. – Ваша дочь все это время была рядом, смотрела, как я работаю. Значит, она будет дорожить ей, даже когда вырастет. Это мой подарок. – Глядя в крошечные деревянные глазки, Лиз поняла, что Джейн говорит правду. Им уже не уйти от чар этого злобного создания.

– Мы очень испугались, когда исчезла Ровена. – Голос Лиз звучал ровно, хотя в душе ее бурлил гнев. – Мы хотели поехать…

– Ну конечно. – Джейн улыбнулась ребенку. – Поезжайте, развлекитесь, а потом возвращайтесь ко мне. Жалко, когда дождь портит людям выходной. Я предсказываю, что мы с Ровеной еще увидимся. Завтра, а может, послезавтра.

Ровена позволила матери увести себя. Удаляясь от шатра, она часто оглядывалась и повторяла:

– Класивая куколка… Класивая куколка…

Изрядно посвежевший ветер швырял им в лицо тяжелые капли. Ярмарка была переполнена народом. Алчные “однорукие бандиты” гудели, требуя мелочи; зазывала у стола бинго надры-вал глотку. По-прежнему гремела музыка – не будь ее, уныние очень скоро накинуло бы свой покров на мирок Джекоба Шэфера, только что оправившийся от разгрома.

– Как она посмела! – Лиз наконец дала выход ярости.

– Кто? – Рой успел окунуться в привычную прострацию, помогавшую ему терпеть все, что бы с ним ни происходило.

– Индианка, кто же еще.

– Она не сделала ничего плохого. По-моему, она в самом деле хочет дружить с Ровеной.

– Вздор! Ровене одиноко, и виноваты в этом мы с тобой. Надо было познакомить ее с кем-нибудь из детей в гостинице. А к этой женщине я ее больше не пущу. И тебя тоже. – В шатре Лиз заметила, что Джейн часто посматривает на Роя. Было в этих взглядах нечто, способное насторожить женщину. Быть может, Лиз ошибалась, но рисковать она не желала. – А что касается куклы…

– По-моему, она неплохая.

– А по-моему, плохая. Вот увидишь: у Ровены начнутся кошмары. И не только у нее. Боже, что за лицо! Как на столбах-тотемах в фильмах про ковбоев. Так и мерещится привязанная к столбу жертва, ожидающая смерти…

– По-моему, ты несешь чушь.

– Нет, это не чушь! Прекрати, Рой! Ты не обратил внимания на… глаза куклы?

– Вообще-то нет.

– А я обратила. Тебе было недосуг – ты пялился на индианку. Они… Они… – Лиз вдруг поняла, что напомнили ей глаза куклы, и у нее закружилась голова и кольнуло сердце – …точь-в-точь как у этого дьявола, Панча.

Рой отвернулся, пряча от жены лицо. У него дрожал подбородок. Не сразу оправился он от потрясения и решился заговорить.

– Ничего странного, ведь Панча и Джуди сделала Джейн. Наверное, она работает по образцу.

– И все-таки, это ужасно. – Лиз заметила, что Ровена идет впереди, не оглядываясь, словно не желая вникать в разговор родителей. “Опасная кукла… опасная… из-за этой мерзкой скво. Надо при первой возможности избавиться от нее”.

Ровена медленно повернулась, крепко прижимая к груди деревянную фигурку. Темно-синие глаза сощурились, разглядывая родителей.

– Класивая куколка, – процедила она сквозь зубы. В этот момент Лиз смогла только одно – сдержать слезы. Ее охватило необъяснимое чувство тяжелой утраты. Словно из ее рук вырвали что-то очень дорогое.

Констебль Брайан Эндрюс служил в полиции меньше года. О том, что он новичок, краснолицый сержант не позволял ему забыть ни на миг. Эта традиция зародилась еще во времена пеших ночных патрулей – впрочем, подобная методика обучения новобранцев не уступает любой другой. Если новичок боится темноты, нечего с ним миндальничать, назначай его на ночные дежурства, пока не привыкнет.

Брайан Эндрюс был невесел, отчасти по вине погоды. Редкий дождь, барабанивший по тонкой крыше полицейской машины, угрожал перейти в старый добрый ливень. Эндрюс посмотрел на часы – два сорок ночи. Из рации вырывались голоса и треск помех. Вызывали не его.

Ночь предстояла долгая – умрешь со скуки, прежде чем увидишь на востоке долгожданный луч света.

Слева высилась ярмарка – огромное спящее чудовище. Там не горел ни один фонарь. Оттуда не доносилось ни звука, только плеск капель, падающих в широкие грязные лужи.