– Скоро стемнеет, и тогда все начнется. – Джейн изо всех сил старалась не глядеть на деревянные фигурки. – Я создала этих злобных существ не по своей воле, Ровена. Моей рукой водил дух предка, шайеннки Мистай. Она так сильно ненавидела белую расу, что оставила свою ненависть в наследство дочери, которую тоже назвала Мистай. А потом и я стала орудием мести. Не подозревая об этом, я пересекла Большую Воду, привезя сюда смертоносное колдовство темной страны, где обитает Окипа. Затем руки мои, повинуясь Окипе, создали этот образ, которого ты называешь Куколкой. Он – могучий волшебник, и только при свете дня я способна противиться ему. Когда стемнеет, я лишусь сил и исполню любую его волю. Только ты, Ровена – моя единственная надежда. Но мне нельзя просить тебя о помощи, потому что иначе ты подвергнешься страшной опасности.

– Я помогу тебе. – Ровена выглядела испуганной и вместе с тем решительной. – Они мне ничего не сделают.

Она ощутила злобную вибрацию. Потянуло холодом и сыростью. В мозгу зазвучали визгливые голоса: “Вспомни лес-лес…”

Ровена сопротивлялась, бросая в ответ: “Вы мне ничего не сделаете! Ни в лесу, ни здесь! Куколка, ты обманул меня, притворился другом… Я помогу Джейн одолеть тебя!”

– Ты права. – Казалось, предсказательница судьбы читает в мыслях у девочки, знает о борьбе разумов. – Ты гораздо сильнее меня. Не знаю, почему. Возможно, ты помогаешь мне укрепить мою хорошую сторону. Я бы на твоем месте не смогла вынести Куколку из пещеры.

Сила его столь велика, что он способен топить в море корабли. И это только начало! Этот демон замыслил истребить всю белую расу. И все-таки ты принесла его сюда против его воли. А меня он заставил сделать ему злобного братца, второго Окипу. Оба они – один и тот же демон, и теперь я целиком в его власти. Хотя, возможно, Великий и Таинственный услышал мои молитвы и прислал тебя на помощь.

– Так ты меня не плогонишь? – Ровена чуть не плакала.

– Нет. Это эгоистично, но, может, так и должно быть. Вот что, Ровена. Как только наступит ночь, силы мои иссякнут, и Окипа целиком завладеет моим разумом и инстинктами. Ты должна находиться рядом и поддерживать меня. Сегодня ночью Окипа даст битву. Зло будет спущено с цепи, и уже никто не остановит его. Как это ни глупо, я починила Панча и остальных, и вернула их на прежние места. Необходимо уничтожить их поодиночке после закрытия ярмарки. Я взываю к Маниту, потому что без его снисхождения у нас не будет ни единого шанса.

Лиз была близка к истерике. Всего три четверти часа назад она не сомневалась, что Ровена еще долго не встанет с постели – такой усталый был у нее вид. А теперь и дочь, и ее одежда исчезли!

– Она сбежала на ярмарку! – визгливо кричала Лиз. – Я знаю! Эта индейская ведьма снова ее заманила! – Она слышала рассказы о детях, похищенных бродячими цыганами и пропавших без следа. Помнила и “поезд призраков”, и гориллообразное размалеванное чудовище, и ребенка, который не мог быть ни кем иным, как Ровеной.

– Рой, надо найти ее во что бы то ни стало. Ты не хуже меня знаешь, что эта ярмарка – не место для детей.

Рой был бледен. Он подумал о Джейн. Молодая гадалка не злая, но она, как и все в этом городе, в западне. И еще – эта кукла. Куда она подевалась, черт бы ее побрал?

– Я иду в полицию, – сказал он. – Возможно, паниковать нет причины. Вряд ли с Ровеной что-нибудь случилось, но все равно, не стоит испытывать судьбу. Я обращусь к инспектору Ленденнингу, похоже, в полиции он один подозревает, что на ярмарке творится какая-то дьявольщина.

– Я с тебя глаз не спущу! – Лиз опасалась, что муж снова улизнет на ярмарку. К на этот раз она боялась не только индейской гадалки.

– Ну, так пошли. – Рой повернулся к двери. – Управление всего в двух кварталах, проще сходить туда, чем объяснять по телефону.

Следом за ним Лиз спустилась по лестнице и вышла на Променад. Лил дождь, полоска золота и синевы на западе, совсем недавно обещавшая столь многое, была замазана грязно-серым. Но к манящим огням ярмарки все равно текла широкая людская река.

Лиз и Рой вошли в управление полиции – мрачное викторианское здание с полом, облицованным черными и белыми мраморными плитками, причудливой конторкой красного дерева и несколькими зарешеченными комнатами, напомнившими Рою клетки для кур. По стенам висели плакаты двух видов: с изображением колорадского жука и предупреждением об опасности езды на автомобиле в нетрезвом виде. По всей видимости, плакаты скрывали шелушащуюся краску или осыпавшуюся штукатурку – иначе не объяснить было их многочисленности.

Рой нажал кнопку на конторке, и где-то в недрах здания вяло, будто подсела батарейка, прозвенел звонок. Спустя довольно долгое время послышались шелест бумаги и чирканье спички. Лиз захотелось выкрикнуть: “Господи Иисусе, неужели до моего исчезнувшего ребенка никому нет дела?!”

Одна из дверей-ловушек поднялась, молодой констебль встретил Кэтлинов вопросительным взглядом, словно спросить, в чем дело, – для него непосильный труд. Впрочем, выглядел он и впрямь неважно – щеки ввалились, вокруг глаз – черные тени, как от хронического недосыпания.