– Это только так говорится, Господин и Собственник Беаслей, разгоряченно заговорил Род, - что гражданский суд есть нечто, что применяется к собственнику, если соседи долгое время жалуются на него. Но ведь у них не было ни времени, ни повода жаловаться на меня?

Беаслей задержал руку на чашке. Произносить слова было для него настоящей мукой. Капли пота проступили у него на лбу.

– Предположим, парень, что я знаю, - печально сказал он, - через собственные каналы о том, как проходило судилище в том фургоне... там! Я скажу, что как-то узнал об этом... и я точно знаю, что Очсек ненавидит иностранного джентльмена, который мог быть в трейлере в роли...

– Повелителя Красная Дама?
– прошептал Род, в конце концов потрясенный фактом, что у Беаслея хватило сил говорить, о чем обычно даже не упоминали.

– Конечно, - кивнул Беаслей. Его гордое лицо едва не расплылось от слез.
– Я уверен, что Очсек знает о тебе и чувствует, что закон нарушен, все нарушено, что ты - уродец, который может причинить вред всей Норстралии. И что же мне делать?

– Я не знаю, - сказал Род.
– Возможно, все мне рассказать?

– Никогда, - сказал Беаслей.
– Я - гордый человек. Дай мне еще выпивки.

Род пошел к серванту, принес еще бутылку горького пива, удивляясь, где и когда он может найти Очсека. Он никогда не имел никаких дел с правительством; его семья - в первую очередь его дед, всю жизнь, а потом его тети и кузины - брали на себя заботы обо всех официальных бумагах, разрешениях и прочих вещах.

Беаслей сделал большой глоток пива.

– Это хорошее пиво. Говорить - тяжелая работа, даже если это хороший способ сохранить секрет, если ты совершенно уверен, что никто не сможет заглянуть в наши головы.

– Я его не знаю, - сказал Род.

– Кого?
– спросил Беаслей, мгновенно прервав ход своих мыслей.

– Очсека. Я не знаю никакого Очсека. Я никогда не был в Новой Канберрии. Я никогда не видел официальных представителей, нет, даже никаких инопланетян, я никогда не встречал джентльмена, о котором мы говорили. Как может Очсек знать меня, если я не знаю его?

– Ну, ты даешь, парень. Он не был тогда Очсеком.

– Во имя овец, скажите мне, кто он!
– спросил Род.

– Никогда не произноси имя Повелителя, если говоришь о Повелителе, мрачно сказал Беаслей.

– Сожалею, сэр. Я - извиняюсь. Кто это?

– Хоугхтон Сум сто сорок девятый, - сказал Беаслей.

– У нас нет соседа с таким именем, сэр.

– Да, - грубо сказал Беаслей, так словно приближался к концу дороги неразрешимых тайн.

Род смотрел на него, по-прежнему недоумевая.

Далеко-далеко по дороге за Холмами Подушки, заблеяла гигантская овца. Возможно, это означало, что Хоппер передвинул на новое место ее платформу, так чтобы она смогла дотянуться до свежей зелени.

Беаслей наклонился к Роду. Он зашептал, и смешно было видеть нормального человека запутавшегося в собственных нашептываниях, из-за того, что он не говорил своим голосом полгода. Его слова звучали тихо, неразборчиво, так словно он начал рассказывать Роду крайне непристойную историю, или задавал ему какой-то личный и очень неподходящий вопрос.

– Твоя жизнь, парень, в опасности, - прошептал он.
– Я знаю, что у тебя есть одна странность. Мне очень не хочется спрашивать тебя, но я должен. Сколько ты помнишь о своей жизни?

– А, это?
– сказал Род.
– Я не думал, что кто-то спросит об этом, даже если это неправильно. Я прожил четыре детства, с нуля до шестнадцати лет. Моя семья надеялась, что я научусь "гаварить" и "слишать", как все остальные, но я оставался самим собой. Конечно, я не был настоящим малышом на третий раз, когда они стерли мою память. Я стал всего лишь безликим идиотом в биологическом возрасте сорока восьми лет.

– Все это так, парень. Но можешь ли ты вспомнить те, другие жизни?

– Куски и фрагменты, сэр. Куски и фрагменты. Они не соединяются вместе...
– он прервался и вздохнул.
– Хоугхтон Сум! Хоугхтон Сум! Горячий и Простой. Конечно, я знаю его. Стреляный парень. Я знал его в свое первое детство. Мы были хорошими друзьями, но мы сильно ненавидели друг друга. Я был уродцем, и он - тоже. Я не мог "гаварить" и "слишать", он не мог принимать струн. Это означало, что я никогда не пройду через Сад Смерти меня ждала хихикающая комната и великолепный гроб. А ему... ему было хуже. Он мог прожить время, отпущенное Старой Землей - сто шестьдесят лет, или около того, и потом - все. Должно быть, он сейчас самый быстро старящийся человек. Бедняга! Как же он стал Очсеком? Какая сила сделала его Очсеком?